Патрик вскинул руки, а несуразная фигура, выскочившая из домика, была уже в нескольких футах от него. Брэнуэлл разглядел, что это длинный сноп соломы с двумя тонкими жгутами, приделанными наподобие рук, и один из этих жгутов поднялся, чтобы дотронуться до отцовской спины.

Брэнуэлл кинулся вперед, чтобы не допустить прикосновения. И в следующий миг обнаружил, что сидит на мокрой траве в нескольких ярдах позади двух фигур, стоящих на краю плато.

Его отец опустил руки, и тут же вспышка молнии и раскат грома сотрясли капли дождя в воздухе и отбросили Брэнуэлла назад.

— Эмили! — прогремел отцовский голос. — Отойди подальше!

Позже Брэнуэлл так и не сумел более или менее подробно описать то, что видел в следующие несколько секунд.

На месте отца возникла высокая фигура, облаченная в металлические доспехи с кованым рельефом, изображавшим нагой торс, но, когда воин повернул к нему голову в шлеме, он узнал лицо родного отца. А за спиной этой фигуры стояла женщина, испускавшая голубой свет — она тоже была очень высока ростом, и Брэнуэлл радовался тому, что видит только ее спину, поскольку не сомневался в том, что перед ним богиня, и что, если она повернется и взглянет ему в глаза, его душа сокрушится под этим взглядом.

Единственный глаз Патрика сверкнул в ее голубом сиянии.

Гигант, в которого превратился отец Брэнуэлла, повернулся обратно и снова посмотрел на долину за Понден-кирк, воздел обе руки и уронил их вдоль облаченных в броню боков.

В тот миг из неба ударило второе огненное копье, и грохот сотряс землю под Брэнуэллом.

Брэнуэлл не видел ничего, кроме остаточного изображения зазубренной трещины, которую молния проделала в небе, но ощущал горячую кровь на своем запястье. Невдалеке внизу пылал яростный огонь, но здесь, наверху, дул безжалостно холодный ветер. Он встал и осторожно двинулся вперед, шаря рукой в воздухе, пока она не наткнулась на хрупкую холодную ладонь, которая, как он был уверен, принадлежала его отцу.

Краем глаза, не ослепленным небесной вспышкой, Брэнуэлл смог разглядеть и опознать на фоне пылавшего внизу пламени знакомый отцовский силуэт, и, вцепившись в руку отца, потащил старика дальше от края и каменного массива на травянистое плато. На ходу отец оглянулся через плечо, и Брэнуэлл тоже торопливо обернулся, но не увидел ни воина в латах, ни второй фигуры, которая была в один момент соломенным снопом, а в следующий — богиней, и там, где недолго стоял приземистый каменный дом, лежала теперь хорошо знакомая пустошь.

Они оба сели наземь.

— Папа, — пропыхтел Брэнуэлл, — что случилось? В кого вы только что превращались?

— Я был… Бронтесом. Помолчи, сынок.

Старик несколько раз тяжело перевел дух, встряхнулся всем телом и начал тяжело подниматься на ноги.

— Этот человек, который упал, — сказал он. — Он, возможно, пострадал. Нужно посмотреть, не нуждается ли он в помощи.

Брэнуэлл подумал было спросить отца, не угрожал ли ему этот человек, но потом решил, что ему вовсе не хочется знать, как все было на самом деле.

Он тоже поднялся.

— С той стороны склон не такой крутой, — сказал он, отводя отца от вершины Понден-кирк к тому месту, на которое сам только что влез.

Вторая молния ударила, когда Эмили, Керзон и Страж успели отступить вверх по склону, ближе к огненной печи, в которую превратилась пещера под Понден-кирк; воздух тяжко содрогнулся от мощного громового раската, и всех троих сбило с ног электрическим разрядом.

Эмили поспешно перевернулась, чтобы посмотреть вниз по склону и по сторонам. Она не сразу поняла, что дымящаяся кучка в лощине неподалеку — это останки громадного вервольфа, парной ипостаси Валлийца, теперь столь же надежно изгнанной из мира, как и сам Валлиец.