— Со мною все будет в порядке, — сиплым голосом выдавил он, — уже где-то через час. А с вами, людьми, да под таким дождем — нет.

— Тут есть огонь, и мы не можем позволить себе уйти от него. — Эмили вновь повернулась к отцу.

— За пальцы вервольфа, — продолжил тот, подняв руки, — дети показали нам нужный проход в стволе, на котором вращается мир. Я вошел в него, и он вывел меня прямо в примитивный каменный храм, стоявший, здесь, на плато, прямо над Понден-кирк!

Брэнуэлл застонал и посмотрел на отца чуть ли не с испугом.

— Это был храм Минервы, — сказала Эмили, изо все сил стараясь заставить голос не дрожать. — Она дала вам то, о чем вы просили ее сорок лет назад: доспехи — и оружие! — сработанные циклопами.

Патрик уронил воздетые руки.

— Да. На какие-то мгновения я стал одним из них и отковывал молнии.

— Бронтес… — проговорил Брэнуэлл. — Я видел это, и видел ее, всего один миг и со спины…

— Со спины? Тебе повезло, — сказала Эмили, вспомнив о том, как Керзон лишился чувств и окаменел, взглянув в лицо Минерве.

Брэнуэлл обеими руками вцепился в насквозь мокрые волосы.

— Я теперь один, совсем один, и никого у меня не осталось. — Он разжал пальцы, и его руки безвольно упали на грудь. — Но доспехи, сработанные циклопами?.. Молнии?.. Это правда?

— Я скрывала это от тебя, — призналась Эмили. — Мы все скрывали. Но я никогда не обманывала тебя.

— Но как вышло, что я ничего не знаю об этом?

— Это постыдная история, — медленно заговорил их отец, — которую я рассчитывал унести с собою в могилу… но в прошлом году я был вынужден поставить в известность твоих сестер. Ты был…

Брэнуэлл кивнул с жалким видом.

— Я был одержим. А теперь я совершенно пуст. Даже Нортенгерленд меня покинул.

— Ты все еще в Господнем владении, — сказала ему Эмили, — пусть даже Он на некоторое время выгнал тебя под дождь.

Брэнуэлл зябко передернул плечами и ничего не ответил.

Между тем дождь начал слабеть и через полчаса совсем прекратился. Наступил рассвет, а огонь в пещере фейри все еще горел, хотя в первых солнечных лучах пламя, озарявшее округу, превратилось в золотистое жаркое марево, дрожащее в воздухе. Брэнуэлл и Патрик несколько раз за ночь придвигались ближе к огню, и в конце концов Брэнуэлл забылся легким беспокойным сном. Эмили и Страж прислонились к валуну в нескольких футах от них. В предрассветный час Керзон поднялся на ноги; Эмили дважды пыталась шепотом заговорить с ним, но он жестами призывал ее к молчанию. Одежда оставалась мокрой, но уже не студила, а когда Эмили потрогала Стража, его шерсть оказалась совершенно сухой.

Когда солнце в расчистившемся голубом небе поднялось повыше и осветило долину, Брэнуэлл дернулся, проснулся, ошалело заморгал, поднялся и встал около отца, дрожа всем телом. Эмили и Страж уже вскарабкались по северному склону на плато, обнаружили там лишь древние остатки раскрошившегося фундамента и, ссыпавшись с горки, присоединились к остальным. Керзон выбросил превратившуюся в лохмотья рубашку и обрядился в шарф и пальто, снятые с мертвеца; пальто оказалось тесно в плечах, но он все же смог застегнуть все пуговицы.

Эмили вернула ему нож-диоскуры, и он сунул его в карман пальто Солтмерика.

Поймав ее неодобрительный взгляд, он сказал:

— Может быть, оставить ему пару монет в уплату? — Потом он прищурился, глядя на долину. — Я могу идти.

— Только медленно, — сказал Патрик, с трудом разгибаясь и потирая плечо, — ради всего святого, помедленнее.