Она отворачивалась. Никогда еще не испытывала
она такой неловкости при виде того, как мать меняет платье.
- Теперь, верно, вам уютно стало, сударыня, - сказала Розали. - Уж так
приятно надеть сухое белье, когда промокнешь!
Накинув голубой пеньюар из мягкой шерстяной материи, Элен слегка
вздохнула, как будто действительно ощутила приятное чувство. Она вновь была
дома и чувствовала облегчение, не ощущая на своих плечах тяжести давивших ее
одежд. Сколько служанка ей ни повторяла, что суп уже на столе, она захотела
еще вымыть хорошенько лицо и руки. Когда она вернулась, чисто вымытая, еще
чуть влажная, в застегнутом до подбородка пеньюаре, Жанна снова подошла к
ней, взяла ее руку и поцеловала.
Однако за столом мать и дочь молчали. Печь гудела, маленькая столовая
улыбалась лоснящимся красным деревом и светлым фарфором. Но Элен, казалась,
снова впала в оцепенение, не дававшее ей думать; она ела машинально, с
аппетитом. Жанна, сидевшая против матери, смотрела на нее поверх своего
стакана, следя исподтишка за каждым ее движением. Девочка закашлялась. Элен,
забывшая о дочери, вдруг встревожилась.
- Как? Ты опять кашляешь?.. Так ты не согрелась?
- О, нет, мама, мне очень жарко.
Элен хотела пощупать ее руку, чтобы убедиться, не лжет ли Жанна. Тут
она заметила, что девочка не притронулась к еде.
- Ты же говорила, что голодна... Разве тебе это не нравится?
- Нравится, мама! Я ем.
Делая над собой усилие, Жанна проглатывала кусок. Элен минуту - другую
наблюдала за ней, потом ее воспоминания снова возвращались туда, в ту
комнату, полную мрака. И девочка ясно видела, что матери не до нее, К концу
обеда ее жалкое истомленное тельце поникло на стуле; она напоминала
старушку, ее глаза стали похожи на бледные глаза очень старых дев, которых
уже никто никогда не полюбит.
- Барышня, вы не хотите варенья? - спросила Розали. - Так я уберу со
стола.
Элен сидела неподвижно, устремив глаза в пространство.
- Мама, мне хочется спать, - сказала изменившимся голосом Жанна. -
Можно мне лечь? Мне будет лучше в постели,
Мать как будто проснулась.
- У тебя что-нибудь болит, детка? Где болит? Скажи!
- Да нет же! Мне спать хочется, - уже давно время ложиться.
Желая убедить мать, что у нее ничего не болит, она встала со стула и
выпрямилась. Ее онемевшие ножки спотыкались на паркете. В спальне она
держалась за мебель; несмотря на огонь, сжигавший все ее тело, у нее хватило
мужества не заплакать. Элен вошла, чтобы уложить ее, но ей пришлось только
причесать Жанну на ночь: девочка поторопилась сама снять с себя одежду. Она
скользнула без помощи матери в постель и тотчас закрыла глаза.
- Тебе хорошо? - спросила Элен, укутывая ее одеялами и подтыкая их.
- Очень хорошо. Оставь меня, не трогай... Унеси свет.
Ей хотелось только одного - остаться во тьме, чтобы снова открыть глаза
и переживать свое страдание, зная, что никто не смотрит на нее. |