Я мог понять его чувства. В конце концов, Камрас был воином, а не палачом.

    – Тысяча ран! – вскричала благородная Африз. Золотая монета Камрасу за каждую рану!

    Камчак провел большим пальцем по лезвию и увидел, как яркая капля крови выступила из пореза.

    Он поднял руку к губам.

    – Ой, острое.

    – Да, – безнадежно сказал я и обратился к судье. – Могу я биться за него?

    – Это запрещено, – сказал судья.

    – Но это была моя идея, – возразил мне Камчак.

    Я схватил Камчака за плечо.

    – У Камраса нет желания убить тебя, он хочет только тебя пристыдить, уходи.

    Внезапно глаза Камчака вспыхнули.

    – Ты хочешь видеть, как меня пристыдят?

    – Лучше это, мой друг, чем видеть, как тебя убьют.

    – Нет, – сказал Камчак, отбросив всю показную иронию, – лучше смерть, чем стыд.

    Я отступил от него – в этом был весь Камчак.

    Мне будет очень не хватать моего друга, безудержно-веселого, любящего пьянство, хохочущего, ударяющего руками по коленям, танцующего Камчакакочевника.

    В последний момент я выкрикнул:

    – Ради Царствующих Жрецов, держи оружие так!.. – пытаясь научить его простейшей из обыкновенных хваток за рукоятку короткого меча, предоставляющей наибольшую свободу в схватке. Но он держал меч, как горианскую искривленную иглу.

    Камрас закрыл на минуту глаза, как бы желая отключиться от представления.

    Я понял, что Камрас хотел всего-навсего прогнать Камчака с поля, пристыженного и униженного. У него было не больше желания убить неуклюжего тачака, чем убить крестьянина или горшечника.

    – Пусть начнется битва, – сказал судья.

    Они остались вдвоем на арене из песка. Стали осторожно приближаться друг к другу. Камчак посмотрел на свой меч, повертел им, по-видимому с удовольствием разглядывая игру солнечного света на лезвии.

    – Осторожно! – вскричал я.

    Камчак обернулся, чтобы посмотреть, чего это я кричу, и сделал это на свое счастье, потому что когда он оборачивался, солнце вспыхнуло, отразившись от его лезвия, прямо в глаза Камрасу, даже заслонившемуся рукой. На миг он был ослеплен.

    – Бей! – вскричал я.

    – Чего? – снова спросил Камчак.

    – Осторожно! – вскрикнул я, потому что Камрас уже снова наступал.

    Камчак старался держаться так, чтобы солнце было за его спиной – он использовал светило так же, как использует его тарн при охоте.

    Мне казалось, что Камчаку невероятно повезло.

    Солнце, отразившееся в нужный момент, спасло Камчаку жизнь.

    Камрас прыгнул, и казалось, будто бы Камчак вскинул руку, защищаясь, в последний миг. Впрочем, он потерял равновесие и мгновение стоял только на одной ноге. Я заметил, что удар был гладко парирован. Камрас начал гнать Камчака по песчаному кругу. Камчак спотыкался, едва не падал неуклюже и пытался восстановить равновесие. Теперь Камрасу удавалось при каждой атаке успеть ударить не менее дюжины раз. Но каждый раз, к моему удивлению, спотыкающийся Камчак, державший теперь меч словно пестик аптекаря, каким-то образом умудрялся отразить удар.