— Крюк! — закричал протопоп выскочившим к нему навстречу Ивану и Прокопию. — Ищите, несите крюк, в стену вбейте... Да в углу, безмозглые! В углу!

Анастасия Марковна глядела на пришествие, опустивши руки. Агафья же, сообразив, помогла батюшке скинуть сапоги.

   — Вот оно — спасение наше! — сказал Аввакум, отирая пот с лица. — Филипп-бешенный — украшение палат наших.

Иван с Прокопием продели кольцо цепи в крюк, крюк вколотили в стену.

   — Меня тебе мало? — спросил Фёдор-юродивый главу семейства.

   — Будь рад товарищу, — сказал Аввакум. — Принеси соломки, да гляди не кривляйся. Подумает, что дразнишься, да и съест тебя.

   — Батька, коли бедный Филипп без разума, зачем же ты его привёл? — огорчилась Марковна.

   — Чтоб мы с тобою не забывали о страждущих... Бог даст силы, выгоню из Филиппа беса.

   — Ты бы поел, батька. Мы тебя не дождались. Уж вечерня скоро.

   — Налей нам щец с Филиппом.

   — В одну чашку?

   — В одну... — сел на пол перед вздремнувшим несчастным.

Во цвете лет человек. Волосы — лён, но уж грязные не приведи Господи. Сплелись с бородою. Вши ходят, как муравьи в муравейнике, из-под ворота, по волосам, по бровям. Брови у переносицы как сломаны, вверх растут косицами. И на каждой волосиночке по вше. Губы в корках, треснувшие, кровоточащие.

   — Батька, ты хоть отстранись! — попросила Марковна. — На тебя ведь переползут.

   — Вот и почешемся в согласии, — сказал Аввакум, довольно улыбаясь пробудившемуся Филиппу. — Сейчас поесть нам принесут, а покуда прочитай Исусову молитву.

Филипп беззлобно рыкнул, но глаза отвёл, голову опустил.

   — Не знаешь, что ли?

Филипп мотнул головой.

   — Не знаешь? Тогда, брат, потрудись, поучи. Дело не трудное. Повторяй за мной. Молитва и осядет в голове. Ну, с Богом, милый! «Отче наш, иже еси на небесех...»

Филипп, глядя Аввакуму в лицо, приблизил львиную свою голову и клацнул белыми сильными зубами перед самым носом протопопа.

   — Батюшка! — вскричала Фетинья.

Аввакум отшатнулся, встал, взглядом подозвал Ивана.

   — Дай ремень.

Жиганул Филиппа по спине.

   — А ну, повторяй за мною... «Отче наш, иже еси на небесех...»

Филипп запрокинул голову, завыл, как волк. Ремень обрушился на его плечи с такой силой, что бешеного пригнуло к полу.

   — Повторяй! «Отче наш!» — гремел Аввакум и бил, хлестал, слушая в ответ собачий лай, козье блеянье, кошачьи вопли.

Анастасия Марковна встала между протопопом и Филиппом.

   — Ты привёл его, чтобы до смерти забить?

Аввакум отбросил ремень, треснул жену рукою в плечо, благо успела лицо заслонить.

   — Ножницы подай! — С ножницами кинулся к Филиппу, обстриг в мгновение голову и бороду. — Фёдор, тащи котёл с водой! Обмой, сними с него платье. Пусть бабы в печи прокалят. В моё обряди.

Так и не поел, отправился слушать вечерню. С крыльца сошёл — царская карета едет. Алексей Михайлович Аввакума усмотрел, остановил лошадей.