В животе сделалось противно щекотно, все как будто замерло, сжалось в тугой комок, и Алька невольно попятилась, чтобы упереться спиной в охранника. Брисс окинул Альку долгим сочувственным взглядом.

– Вы уверены, что не измените решения, приор Эльдор? Несколько часов назад вы требовали, чтобы девушке отрубили обе руки вместо одной, теперь требуете права выкупа.

– Обстоятельства изменились.

Алька съежилась еще сильнее. Точно, он ведь хотел лишить ее обеих рук. Да что ж за чудовище такое…

– По уложению эти пять лет она должна оставаться жива, – нерешительно напомнил Брисс.

– Хотите сказать, что будут проверки?

Альке в спокойном голосе почудилась усмешка.

Судья смутился и умолк.

– Не тяните время, Брисс, тем более что надлежащую сумму я уже внес. Ошейник.

Алька затравленно уставилась на судью. Ноги подгибались от ужаса. Что они там еще придумают?! Какой, к крагху, ошейник?

Судья вздохнул и внезапно улыбнулся. Едва заметно, уголком рта – но улыбнулся, и именно ей, Альке.

– По желанию приора Святого Надзора, фье Алайна Ритц, вы приговорены к рабству сроком на пять лет. Подойдите ближе, я должен надеть на вас Знак Повиновения.

Ее подтолкнули в спину, и Алька механически сделала несколько шагов вперед. Судья Брисс поднялся, обошел стол, и она увидела в его руке тонкий ремешок из грубой кожи.

– Волосы приподними, – сухо сказал он.

Алька кое-как собрала волосы и перекинула их вперед, в наручниках по-другому не получалось.

– Ты его снять не сможешь, – спокойно объяснил судья, – но пять лет – не велик срок. Благодарите Пастыря, фье Ритц. И ниата приора тоже.

– Я не понимаю, – сипло шепнула она, – что дальше будет?

Судья не успел ничего сказать, за него ответил приор:

– Отсечение кистей рук заменяется рабством сроком на пять лет.

Холодея от ужаса, Алька взглянула на приора, случайно поймала его взгляд и поторопилась опустить голову. Смотрел на нее приор так, как будто, не будь здесь судьи, уже давно свернул бы шею.

– У кого… рабство? – Язык едва ворочался, а кровь словно ледяной водицей заменили.

– У меня, – коротко бросил приор и снова отвернулся.

Алька растерянно посмотрела на судью, но тот лишь пожал плечами. Мол, что я тут поделаю. Это же приор Святого Надзора.

Она и сама не знала, как хватило сил прошагать вслед за приором до выхода из здания тюрьмы. Перед глазами маячила широкая спина, взгляд Альки против воли останавливался на белом шраме, похожем на жуткую многоножку, и ей все время казалось, что приор сейчас обернется и ударит ее – так, что полетит через весь коридор. Но он не обернулся и не ударил. Не говоря ни слова, растворил дверь и вышел наружу. Алька, ежась и ощупывая кожаный ремешок на шее, засеменила следом и невольно замерла на высоком крыльце, увидев черный закрытый экипаж Святого Надзора.

Приор дернул плечом, сбежал по ступеням и нырнул в его темное нутро. Уже оттуда прозвучал едкий оклик:

– Тебе специальное приглашение нужно? Садись, и поехали.

Злить его явно не стоило, и Алька, потирая свободные наконец запястья, юркнула внутрь и уселась в углу кожаного дивана. Приор постучал по стенке экипажа, и они поехали.

В карете царило тяжелое молчание. Алька сжалась в комок, с тоской глядя на плотно задернутые занавески. Все еще не верилось, что все так изменилось, что ее руки останутся при ней, но… теперь ближайшие пять лет она будет принадлежать приору. Зачем она ему? Почему изменил решение?

И вдруг словно болезненная судорога пошла по телу.