Образы на столе сменились схемой, во многом повторяющей узор на дверях зала. Один Мир в центре и множество обособленных линий, распространяющихся от него во все стороны.

– Как видишь, сейчас ситуация несколько улучшилась. Мне и тем, кто смог выйти на сравнимый вневременной уровень, удалось уничтожить все неоднозначные линии и прекратить дальнейшее деление новых, но на большее у нас не хватило сил…

– У вас? – Элин нахмурился, неясно ощутив подвох.

Марагос не назвал союзников ни своими детьми, ни товарищами, предпочитая более общие слова.

Словно он не хотел раньше времени раскрывать их истинную личину… И для этого могла быть лишь одна причина.

– Симбионты? Твои союзники – демонические звери?!

– Тише.

Одного лишь слова оказалось достаточно, чтобы пыл Элина пошёл на убыль. И то была не сила, которой от фантома не стоило и ожидать, а харизма.

Всего лишь харизма.

– Если бы для настоящего меня время значило хоть что-то, то я бы сказал, что его течение заставило переосмыслить своё понимание мироздания. В тот момент у меня просто не было вариантов, так как среди людей так и не появилось тех, кто смог бы повторить мой путь.

– И всё же это не ответ на мой вопрос, – отрезал перерождённый, разум которого отчаянно просил хотя бы небольшого перерыва. Мало услышать знание – его нужно ещё и обработать. Даже если Марагос пытается взрастить последователей, такие заигрывания с реальностями нельзя назвать сколько-нибудь эффективным методом.

– Желание не всегда совпадает с возможностями. – Мужчина, в глазах которого проскользнуло что-то неуловимое, неспешно пожал плечами. – Возвышение не примирило меня с симбионтами, при том что суммарный уровень их сил выше моего. Ведь я один, а их трое.

Спрашивать о том, как же так вышло, Элин не стал. Марагос не был глупцом, и едва ли произошедшее можно будет назвать его просчётом. А даже если и удастся, что толку, если богомерзкие симбионты уже дорвались до настоящей власти, вновь поставив представителя людей в очень неудобное и неприятное положение?

– Всё это лишь ради истории или есть что-то конкретное, что я могу сделать? – Перерождённый обвёл взглядом зал, заодно припомнив встречу с человеком-без-памяти.

– Конкретика… Да. Я здесь не только для того, чтобы рассказать безумную сказку о становлении человека богом. Как я уже говорил, у Мира есть воля, и он диктует вселенной свои законы. Изначально бывший цельным и линейным, насильно изменённый Мир не способен одарить подлинным сознанием мириады копий одного и того же человека. Понимаешь, что это значит?

– Среди всех Элинов, живущих в бесконечности образовавшихся линий, настоящим можно считать только одного. – Элин был серьёзен как никогда. – И я – такой уникум, верно?

– Верно. Любая бездушная копия просто не заметила бы попыток Мира связаться с ней. Но ты пришёл сюда, и пришёл отнюдь не случайно.

– Значит ли это, что Мир играет тебе на руку?

Вопрос анимуса не был безосновательным, ведь воля Мира привела его сюда, а не в какие-нибудь горы к другому мудрецу, который в наркотическом бреду увидел бы всё то же самое, о чём знал фантом Марагоса, и пересказал бы это Элину.

– Я – его слуга и новый хранитель. Пусть не такой, каким должен быть, но иных вариантов у Мира не было и нет. – Усмешка на лице мужчины была совершенно искренней. – Но Мир беспристрастен, из-за чего аналогичную помощь получают и вознёсшиеся симбионты.

– Не слишком ли пафосно для этих тварей? – буркнул Элин, невольно бросив взгляд куда-то вверх.

Подсознательно он словно опасался кары, которая может настигнуть его с небес, но ум с этим страхом уверенно боролся.