Эрида успела лишь увидеть, как сложная структура начала впитываться в расплавленный камень. А следом её накрыли принадлежащие носителю воспоминания…

* * *

– Что это значит? – Элин бросил хмурый взгляд на фантома, который, вопреки своим словам, оказался не столь беззащитным. По крайней мере, возможность обойти все мыслимые и немыслимые защиты, усыпив Эриду, которой по природе своей сон не требовался вовсе, у него была.

– Я хочу поговорить с тобой наедине, Элин. И я буду очень благодарен, если ты не станешь приводить свою напарницу в чувство. Этот разговор не для её ушей.

– Если ты думаешь, что я проигнорировал твои слова об опасности формирования личности у симбионта, то нет, я помню всё в точности. Но есть вещи, решиться на которые не способен даже я.

На скулах юноши заиграли желваки, а он сам прищурился, будто бы прикидывая в уме, как половчее развоплотить слишком многое о себе возомнившую иллюзию-лжеца.

– Я действительно не способен пользоваться техниками. В этом я тебе не врал, уж поверь.

Откровенное нежелание ему верить отразилось в глазах перерождённого столь ярко, что фантом был вынужден прервать театральную паузу и тут же продолжить говорить:

– Ты связан со мной куда крепче, чем можешь представить. И я предполагал, что ты вполне можешь отказаться от самого простого и нетребовательного способа в виде уничтожения личности своего симбионта. Но вот что я тебе скажу, Элин: это опасно. Действительно опасно, ведь дело здесь не только в возможности предательства…

Фантом обошёл стол по кругу, подойдя практически вплотную к уже давно вставшему со стула перерождённому. Теперь Элин мог разглядеть каждый мускул на лице мужчины, и без того серьёзная обстановка, казалось, накалилась докрасна.

– Ты – подлинник, Элин. Но это не значит, что твой симбионт такой же. Вы принципиально отличаетесь друг от друга в сфере, которую смертные просто не в силах разглядеть. Простое нахождение рядом с фальшивой душой не способно тебе навредить, но вы делите одно тело, будто два объединённых сосуда. Так как отреагирует Мир, если ты попытаешься пронести в единственно возможную реальность сущность, которой там не должно быть? Вспомни, Элин, были ли моменты, когда ты как будто терял что-то, а она, наоборот, приобретала?

Перерождённому не требовалось особо задумываться для того, чтобы вспомнить момент после боя с сумасшедшим симбионтом на каменистом плато. Тогда Эрида приняла удар на себя, повредив душу, и перерождённый каким-то образом смог её исцелить. Уникальный случай, подобных которому больше не происходило, но да, он был.

– Лишь один раз…

– А больше для катастрофы и не нужно. – Фантом оборвал перерождённого на полуслове и, тяжело вздохнув, убрал руки за спину, бросив на потолок усталый взгляд. – Ты взрастил в своём симбионте личность, а после пробил барьер, вас разделявший. С того момента ты неуклонно, скажем так, разделял свою подлинность с фальшивкой… И, судя по тому, что смена реальностей вас не разделила, барьер был разрушен уже очень давно. Точка невозврата пройдена. Как я и предсказал, возводя это подземелье. – У меня только два вопроса. – Анимус не разделял показных эмоций своего визави, сохраняя близкое к абсолютному спокойствие. Он анализировал, игнорируя даже повальный недостаток данных. – Чем это чревато и какой выход ты приготовил? – Это чревато тем, что Мир в конечном итоге вас отвергнет.