— Да, — устало проговорил Резниченко, расстегивая пуговицы рубашки. — Принеси ужин сюда, пожалуйста.

— Я не забыла.

Григорий Александрович облачился в черный японский халат с огнедышащими драконами и блаженно развалился в кожаном кресле. Через несколько минут Ольга прикатила столик с ужином. Резниченко взял в руки блюдо с жареной курицей и начал лениво отщипывать кусочки мяса, погружаясь пальцами сквозь хрустящую корочку в сочную мякоть птицы.

В подтверждение старой поговорки аппетит пришел во время еды. Григорий Александрович покончил с курицей за пять минут, потом перешел к овощному салату, иногда поглядывая на включенный экран маленького телевизора. Его взгляд, скользя от тарелки к экрану и обратно, сперва чисто автоматически заметил нечто новое в привычном интерьере кабинета. Какое-то микроскопическое изменение зафиксировалось в мозгу, но значения этому факту придано не было. Григорий Александрович продолжал увлеченно есть, облизывая покрытые смесью куриного жира и салатного майонеза пальцы.

И только отложив тарелку, аккуратно вытерев пальцы и рот салфеткой, он спохватился и заново осмотрел свой кабинет — медленно и внимательно, пытаясь сфокусировать взгляд на новом предмете.

Тут как раз вошла Ольга, обратила внимание на блуждающий по комнате взгляд мужа и огорченно покачала головой. Сегодняшнее состояние мужа ей определенно не нравилось.

— Что ты ищешь? — спросила она, отодвигая столик от сытого и тем более странного в своей обеспокоенности Резниченко.

А он уже нашел, обнаружил то, что заметил раньше, — на поверхности письменного стола, обычно идеально чистой, лежал маленький белый прямоугольник. Листочек бумаги или картона. Именно он создавал ощущение беспорядка и дискомфорта в уюте строгой кабинетной обстановки.

Проследив за взглядом мужа, Ольга с некоторым облегчением произнесла:

— Ах да… Я забыла тебе сказать…

— Что?

— Тебе просили передать, — она взяла белый прямоугольник и протянула Григорию Александровичу.

— Кто? — Он осторожно взял листок двумя пальцами.

Белый картонный прямоугольник. Высококачественный картон, золотое тиснение. Цифры — наверное, телефонный номер.

— Кто? — повторил Резниченко, все еще не переворачивая карточку и зачарованно глядя на незнакомый набор цифр.

— Назвался твоим школьным другом, — сообщила Ольга уже в дверях кабинета, подталкивая столик. — Он заходил вечером, минут за пять до твоего прихода. Вы не встретились на улице?

— На улице? — переспросил Григорий Александрович, чувствуя, как пальцы немеют. Или это картонка вдруг налилась свинцом?

— Да, я предложила ему дождаться тебя, но он торопился. Оставил визитную карточку и сказал, что свяжется с тобой. Какое-то интересное у него имя, — Ольга остановилась и наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — То ли Генрих, то ли Эдуард…

— Феликс, — тихо сказал Резниченко. Он смотрел на визитку, где золотом по белому значилось русским и латинским шрифтом: «Феликс Э. Шульц».

— Да, точно, Феликс, — согласилась Ольга. — Нужно было заставить его дождаться тебя?

«Заставить? Заставить Шульца сделать что-то? Небезопасное занятие», — подумал Резниченко.

— А во что он был одет?

— В костюм… и шляпа еще на голове.

— Шляпа… — задумчиво произнес Резниченко. Шульц был здесь. Он ходил по коврам этой квартиры, разговаривал с женой Резниченко, может быть, даже поцеловал ручку на прощание. А потом прошел мимо самого Резниченко и его охранников, едва не задев локтем.