– Почему?

Тень подразнила ребенка козой, но тот не отозвался. Ответила:

– Потому что лиходей. Мне было так холодно… Так одиноко. Он обманул меня, забрал все, что было мне дорого. Так же он поступит и с тобой.

– У меня нечего забирать, – развела руками Стужа.

– У всех есть. Даже у такого, как он. А у тебя и подавно.

Кровь скатывалась по ногам покойницы багряными бусинами, выкатывалась из-под поневы на снег, но не топила его, а лежала, как ягоды рябины. Та, что притворялась матерью Стужи, пошла по ним, как когда-то и сама жертвенная невеста ступала по гроздьям. Девка подобралась: сумеет ли сбежать, если бросится прямо сейчас? И спрячется ли за стенами избы, или после нарушенного запрета они не защитят ее? Быть может, получится потянуть время?

– Как твое имя? У всякого живого существа оно есть.

– У живого… – Уголки тонких губ дрогнули. – У живого – пожалуй. Но не только. У меня тоже оно было.

Она приблизилась к Стуже так быстро, что сердце не успело отсчитать ни единого удара. Раз – и вот уже перед самым носом у девки стоит тень, каковой представала гостья в окне. Она улыбнулась безгубым ртом и накрыла черной ладонью Стужины очи.

В один миг Стужа оказалась там, где родилась тень. Повсюду тьма. Бархатистая, знакомая, мягкая. Но холодная, как лед.

– Кто-нибудь! – хотела позвать Стужа. – Эй, люди!

Но ни людей, ни речи людской там не было. Лишь пустота – странно спокойная и ласковая.

Спустя время тьма родила свет, но даже свет тот был колючим и холодным. Огни зажигались справа и слева, вверху и внизу, впереди и позади, и не было им числа.

– Так рождаются холодные звезды, – шепнула на ухо тень. – Так родилась я. Холодной. Мертвой. Имя мне Студеница.

– Тебя назвали как меня…

– Нет. Это ваших покойников нарекают моим именем.

Время шло, на земле умирали люди, отправляясь на плащ Хозяйки Тени. И звездам, холодным и горячим, делалось тесно на ночном небосводе.

– Они толкались, дрались за место, шипели друг на друга, как голодные змеи, – рассказала Студеница. – Пока однажды меня не сбросили вниз.

– К нам?

Стужа не услышала своего голоса, но Студеница смогла.

– Знаешь, почему ваши дети кричат при рождении? Когда тебя выдирают из материнского чрева, это больно. Вы кричите – кричала и я. Но на мой крик не сбежались няньки, меня не напоили молоком. Мой крик посчитали проклятием и назвали Зимой.

Вместо темноты пришли краски, яркие и сочные, каковых Стужа никогда не видала. Вокруг выросли высокие дома с мозаичными стенами, девки с лентами в волосах, смеющиеся парни.

– Мне было больно, и я кричала, – повторила холодная звезда.

Ее слова обратились вьюгой. По самые крыши замело снежной порошей дома, взвизгнули и бросились бежать девки. Воины хватались за мечи, но обращались ледяными статуями. А вьюга все не унималась. Она неслась по деревням и весям, обращая одно поселение за другим в белые погосты. Неслась до тех пор, пока не встретила его…

Стужа узнала того, кто позже нарек себя Морозом. Он был моложе, а плечи его еще не ссутулились от неподъемной тяжести долга. Он преградил вьюге путь и сказал:

– Я слышу твою боль. Я чую, как тебе холодно. Поговори со мной.

Метель обратилась женщиной, и Стужа обомлела. Белая коса, синие очи и платье, что подсунул ей колдовской ларец. Сизый лес в самом деле превратил Стужу в Студеницу. И посох! Тогда ледяной посох принадлежал истинной хозяйке… Она заперла в нем холодные ветра. Она поверила Морозу, потому что прежде не ведала обмана.

– Тебе больно? – спросил он.

Студеница вытолкнула из смерзшейся груди:

– Так… холодно.