– Мне очень жаль, что так получилось.

Брэм был по характеру добрый, разговаривал негромко и при этом отличался редкостной трудоспособностью и трудолюбием. Как большинство музыкантов, с которыми Аллегре приходилось иметь дело, он в юности баловался наркотиками, но в отличие от многих вовремя остановился и не употреблял их уже много лет. Он был хорошим семьянином и по‑настоящему талантливым музыкантом. В отличие от других клиентов Брэм редко беспокоил Аллегру в неурочное время без крайней необходимости, как, например, сейчас. Однако, как у всякой звезды такого уровня, у него часто возникали внезапные и весьма серьезные проблемы. Так было, когда кто‑то вдруг стал угрожать его ребенку, а сейчас вот неожиданно умер ударник.

Брэм носил длинные волосы, вечно растрепанные, бороду и небольшие очки в тонкой металлической оправе. Изучая новые контракты, Брэм склонился над бумагами, волосы упали на лицо, и Аллегре подумалось, что он сейчас похож на представителя какого‑то дикого племени. Брэму только что посоветовали еще одного барабанщика, причем очень неплохого, которого, возможно, удастся заполучить. Кажется, забрезжила надежда.

Около семи заехал Джефф, и Аллегра с Брэмом решили сделать перерыв на несколько часов. Брэму нужно было найти и уговорить этого барабанщика, и он отпустил Аллегру до утра. Они договорились встретиться на следующий день ровно в девять.

Аллегра и Джефф отправились перекусить в «Паневино». Аллегра выглядела усталой и какой‑то загнанной, да и у Джеффа был несколько взъерошенный вид. Когда он позвонил сообщить, что встреча отменяется, мать пришла в ярость. Во‑первых, у нее был заказан на субботу столик в ресторане «Двадцать один», а во‑вторых, она вообще терпеть не могла, когда ее заставляли менять планы, особенно по вине какой‑то девицы из Калифорнии.

– Что сказала твоя мать? – осторожно поинтересовалась Аллегра. Она всерьез опасалась, что обрела себе врага в лице миссис Гамильтон.

Джефф сделал каменное лицо.

– Она посоветовала мне отменить свадьбу.

Аллегра в ужасе ахнула, он рассмеялся.

– Мама сказала, что наше поколение вообще ненадежное, ни на кого нельзя положиться, и что хотя она очень сожалеет о смерти твоего двоюродного дедушки, ты все равно могла бы приехать хотя бы на один день, чтобы встретиться с ней. Я объяснил, что в воскресенье состоятся похороны и что ты очень расстроена. Подозреваю, что она не поверила ни одному моему слову, но что она могла сказать? «Предъявите мне тело покойного»? «Пришлите мне выписку из церковной книги»? Я успел позвонить в Ныо‑Йорк в цветочный магазин перед самым закрытием и попросил завтра утром доставить ей огромный букет от нас обоих.

– Ах, Джефф, ты такой хороший, я тебя недостойна, – серьезно сказала Аллегра.

– Мать говорила то же самое, но я заявил, что мы друг другу подходим. Между прочим, я пообещал, что мы приедем на уик‑энд после Дня поминовения. Это для нее очень важный день, потому что она открывает дом в Саутгемптоне. Понимаешь, мы должны приехать во что бы то ни стало.

– А как же твой фильм?

– В праздничный уик‑энд мы все равно не будем снимать. – У Джеффа через три дня начинались съемки, именно поэтому им нужно было побывать в Нью‑Йорке в ближайшие выходные.

Однако в конце концов все устроилось наилучшим образом. Три дня подряд Аллегра работала с Брэмом, и к воскресному вечеру все было улажено и устроено по‑новому, промоутеры были удовлетворены. Как обычно, Аллегра отлично справилась со своей работой, и Брэм был доволен.

Вечером в воскресенье Джефф во время обеда преподнес Аллегре сюрприз – вручил ей небольшую коробочку, обтянутую черной замшей. Он собирался сделать это в Нью‑Йорке, но теперь они попадут туда только в следующем месяце, и ему не хотелось ждать так долго.