Сука!

Рядом с «Голубой мечетью» было что-то вроде закусочной. Я немного перекусил и, естественно, выпил, а главное, позвонил оттуда майору Туфану.

Он выслушал мой отчет, не перебивая. Затем коротко сказал:

— Хорошо, я прослежу за тем, чтобы паспорта всех женевских пассажиров тщательно проверили. Это все?

— Нет, сэр. — Я как можно короче изложил ему мою версию с наркобизнесом, включая вариант с оптовым поставщиком сырья.

— У вас что, появились факты, подтверждающие эту версию?

— Нет, но это естественно вписывается в уже имеющуюся у нас информацию, сэр.

— Уже имеющуюся у нас информацию, Симпсон, может как угодно интерпретировать любой недомерок. В полном соответствии со своими плебейскими вкусами и убогими понятиями. Нас же интересуют данные, которых у нас еще нет! Пока нет! Именно в этом и заключается ваша работа, именно об этом вы и должны думать, а не заниматься, возможно, увлекательными, но бесплодными догадками. Вам ясно?

— Да, но тем не менее…

— Мы теряем драгоценное время, Симпсон. Продолжайте работать в соответствии с принятым планом. И постарайтесь звонить точно в оговоренные нами сроки. Ну а теперь, если у вас все, мне надо успеть еще кое-что сделать. До свидания. С нетерпением жду ваших новых сообщений.

Вот оно, чертово военное мышление! Правы они или не правы — не важно! Главное для них — просто и четко приказать! И не слушать никаких возражений. Только так, и никак иначе!

Я торопливо вернулся назад к машине, очень и очень злой, на самого себя тоже. И надо честно признать, не столько от оскорбительной агрессивности майора Туфана, сколько от реального осознания простого факта: то, что кажется логичным и даже умным вечером, утром таковым частенько уже совсем не кажется. Мое восприятие «студентки» мисс Липп как специалиста по определенным лабораторным делам было в общем-то правильным, однако после разговора с Туфаном эта теория стала казаться достаточно шаткой. Ведь на вилле проживали также пожилая супружеская чета с хорошей репутацией и повар, которые не могли и, скорее всего, действительно не имели никакого отношения к операции с производством наркотиков. Поэтому в дополнение к проблеме фактора времени приходилось принимать во внимание и другое: либо масштабы производства должны быть настолько малы, чтобы прислуга ничего не заметила, — тогда для чего городить огород? — либо Харпер заранее купил их «слепоту» и лояльность — тогда автоматически увеличивается риск и существенно уменьшается рентабельность всего предприятия. Тогда к чему все эти усилия? Нет, логическим и разумным назвать это было трудно и, что еще хуже, глупо.

И тут, в отчаянии от того, что мои гениальные догадки оказались просто детским лепетом, я пошел еще на одну глупость. Мне вдруг показалось: если тех самых гранат и пистолетов в машине уже нет, значит, хоть какая-то часть моей теории об операции с производством наркотиков может оказаться правильной, то есть иметь право на жизнь! Значит, преступники уже передают оружие некоему лицу, для которого оно и было сюда привезено.

До выхода мисс Липп из сераля оставалось еще минут двадцать-двадцать пять, но на всякий случай — если она вдруг решит выйти оттуда пораньше — я отогнал машину на противоположный конец внутреннего дворика, к деревьям у храма Святой Ирены. Там достал из сумки крестообразную отвертку и начал отвинчивать винты на обшивке левой передней двери. Даже не думая о том, что меня кто-нибудь может увидеть. Проблем-то нет: во-первых, я выполняю задание всесильного майора Туфана, так что ребята из светло-серого «опеля» или какого-либо иного оперативного транспортного средства мои действия только одобрят, а во-вторых, даже если появятся другие почему-то очень желающие узнать, что, почему и зачем, то им всегда можно сказать, что заедает дверной замок и надо его срочно подрегулировать.