Если бы не многомесячный опыт пребывания в этом мире, за который я успел повидать и не такое, то меня бы от развернувшегося зрелища вывернуло наизнанку. Но я даже не шелохнулся, только крепче сжал гуаньдао в ладонях.

А вот у одного из охранников нервы оказались послабее.

Парень с копьём, молодой, лет двадцати, с дрожащими руками, рванулся вперёд. Копьё взмыло, поворот корпуса, чтобы вложить весь свой вес, и оружие влетело зверю в бок. Его явно хорошо учили, удар был поставлен, и, несмотря на подрагивающие от страха руки, исполнен грамотно.

Тем не менее, несмотря на всю техничность выпада, он не должен был попасть в цель. Слишком велика была разница в физических возможностях нападающего и его цели.

Но, к моему удивлению, монстр даже не попробовал уклониться от копейного удара, больше занятый тем, что продолжал жадно пить чужую кровь.

Копье юного охранника, скользнув по костяному панцирю, высекло искры, будто ударило по железу. Видимо, до того как он сдохнуть, это был духовный медведь из тех, чей дух полон энергии металла.

Пареньку бы отскочить, вернуться обратно в строй, но вместо этого он замер на месте, с вытянутыми руками, сжимающими копейное древко. Возможно, он не мог поверить, что его удар не причинил никакого вреда монстру, а может, на него нашел запоздалый страх? Не знаю причин его ступора, но он стал для этого молодого воина фатальной ошибкой.

Медведь качнул массивным телом с такой грацией, словно его всю жизнь в цирке учили балету. Продолжая жадно пить кровь и, казалось, даже не смотря на нападавшего, монстр махнул левой лапой. Ударил не когтями, а тыльной стороной, будто отмахиваясь от досадной помехи.

Парень с копьем даже не закричал. Не успел.

Его просто швырнуло, как тряпичную куклу. Тело врезалось в борт фургона спиной вперёд. Я услышал хруст. Мокрый, хлёсткий, будто кто-то наступил на кучу хвороста. Тело медленно сползло на землю. Голова парнишки откинулась назад под неестественным углом. Руки повисли плетьми. Изо рта потекла кровь. Тёмная, почти чёрная в лунном свете.

Эта новая кровь привлекла внимание монстра. Он оторвался от своей первой жертвы и с почти животным интересом повернул свою морду в сторону еще одной трапезы. Причем в отличие от нанесенного только что удара, это его движение было медленным, словно нарочито неторопливым. На мгновение всё почти замерло, по крайней мере для меня, как стороннего наблюдателя.

Затем чудовище отпустило зажатое в правой лапе тело своей первой жертвы. Безголовое тело упало на траву и тут же хрустнуло под невероятной массой наступившего на него монстра. Казалось, мертвый медведь вообще потерял интерес к ощетинившейся сталью толпе и шагнул в сторону второго убитого.

Возможно, лежащий сломанной куклой паренек был близким другом или родственником кого-то из стражи, но одного из охранников каравана не выдержали нервы. Уже не молодой, явно за тридцать, мужчина взревел благим матом, не в силах наблюдать за тем, как его еще недавно живого товарища будут банально жрать:

— Гребаный выродок! Я тебя, тварь мёртвую, на части порву!

С этими словами, явно не контролируя себя, он рванул вперед.

Глупо. Очень глупо.

Охранник, здоровенный детина с однолезвийной секирой в руках, прыгнул вперед, покинув жидкий строй, размахивая оружием. Тяжелое лезвие, способное перерубить березу толщиной с бедро взрослого мужичины одним ударом, обрушилось на медведя… ударило по незащищённому участку между рёбрами. Удар был отличный, лезвие вошло глубоко. Чёрная жижа брызнула из раны, залив лезвие секиры.

И снова монстр даже не потрудился хоть как-то защититься от этого удара. Хотя по продемонстрированной им ранее скорости мог с легкостью избежать выпада или отбить его взмахом чудовищной лапы. Было в этом равнодушии к повреждениям что-то сюрреалистичное, неправильное, пробирающее до печенок.