Некротическое заражение, причем очень-очень быстрое. Единственный шанс от такого спастись — срочная ампутация конечности. Но и она бы опоздала, так как чернота в доли мгновения уже поднялась к паху.

Невезучий охранник царапал землю пальцами, что-то бессвязно крича и пытаясь отползти. На свои ноги он даже боялся посмотреть, видимо, прекрасно и так понимая, что увидит. В его движениях уже не было ничего человеческого и осмысленного.

Медведь наступил на его череп. Хруст, отдаленно напоминающий звук раздавленного арбуза, и уже агонизирующее тело затихло.

Видимо, этот мир изменил меня бесповоротно, потому как вместо того чтобы ужаснуться скорой расправе, я подумал о том, что чудовище, по сути, подарило быструю смерть тому, кто иначе умирал бы долго и мучительно от некротического заражения. Причем в итоге вполне возможно даже обратился бы в цзянши.

Оставшиеся на ногах охранники начали отступать. Строй развалился. Кто-то бросил оружие. Кто-то побежал. Главарь всё ещё пытался удержать людей, но даже у него оказался свой предел, это чувствовалось по его дрожащему голосу.

И вот тут чудовище показало свои реальные возможности. Его лапа ударила по земле, и от места удара разошелся расширяющийся круг силы. Этот круг докатился до края повозок, ушел за них на метров пять, а затем поднялся из травы темной, дрожащей пеленой. Те из охранников, что проявили наибольшую прыть в своем желании убежать, влетели в эту пелену и… выпали из неё уже мертвыми, иссохшими, словно у мумий, телами.

Медведь при этом недовольно повел мордой, ему явно не нравилось так бездарно переводить живой ресурс, но и отпускать с этой поляны кого-то он совершенно точно не собирался.

Поняв, что отступить и сбежать не получится, охранники снова развернулись к монстру. Но не все; почти треть из них бросила оружие и забилась под повозки, непонятно на что надеясь.

Вот один из таких трусов, довольно упитанный для своей профессии, поняв, что не залезет под фургон, вцепился в тент повозки дрожащими руками и рванул его на себя. Ткань жалобно затрещала и порвалась, и трусливый охранник, стащив её на себя, завернулся в неё словно в одеяло, будто это хоть как-то могло защитить его от неживого монстра. Люди в моменты страха порой совершают удивительно нелогичные поступки.

Но об этом трусе я забыл почти сразу, так как мое внимание привлекло другое. В лишенной хоть какой-то защиты повозке сидели люди.

Женщина — лет тридцати, в простом платье, с лицом, перекошенным от ужаса. Мальчик лет двенадцати, вцепившийся ей в юбку, и девочка помладше, прижавшая ладони к ушам и крепко зажмурившаяся.

Женщина, несмотря на охвативший её страх, пыталась закрыть детей собой. Её руки дрожали. Губы беззвучно шевелились, наверное, в молитве. Бесполезной. Сегодня на этой поляне царствует Тьма и Смерть, а не далекие боги.

Девочка плакала. Бесшумно. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука. А я не мог отвести от неё взгляда, потому как чувствовал исходящие от неё волны астральной энергии. Слабые, едва заметные, но вполне ощутимые моим до предела обостренным восприятием.

Сам не заметил, как поднялся на ноги, сжимая гуаньдао так сильно, что костяшки побелели.

Мысли неслись вихрем.

Не моё дело. Не мои люди. Я должен уходить.

Это было бы абсолютно разумным и логичным поступком с моей стороны. Я офисный клерк, который четыре месяца был заперт в теле-тюрьме и смотрел, как это тело убивает. Вырезает деревни. Ломает кости и рвёт плоть.

Я выжил чудом. Получил свободу чудом. И если сейчас выйду, то с большой вероятностью умру.

Но если бы люди всегда действовали логично, то наверное давно покорили бы всю Солнечную систему.

Так и у меня есть слабости. И ключевая из них, перед которой всегда отступала даже природная осторожность и паранойя, — это дети.