Так и у меня есть слабости. И ключевая из них, перед которой всегда отступала даже природная осторожность и паранойя, — это дети. Не то чтобы я их как-то особенно люблю. Нет, но по какой-то неведомой причине меня всегда выводило из себя, когда обижают детей. Однажды, лет пять назад, я вступился за женщину с коляской, которой перегородил тротуар припаркованный джип с четырьмя мордоворотами бородатой наружности. Закономерно, в результате той вспышки гражданской сознательности я потом три недели провел в больнице, причем никакой благодарности от той мамочки с коляской я не получил. Но кажется, тот случай меня ничему не научил.

Бин Жоу на моем месте даже не обратил бы внимание на детей в повозке. Проигнорировал бы их как что-то несущественное и, сохраняя свою жизнь, покинул бы данное место, пока тварь занята другими. Да, он сам бы кинул этих детей в пасть монстру, если бы ему это чем-то помогло. Чем, чем, а излишними сантиментами и угрызениями совести мясной голем никогда не страдал. Всё это в нем надежно вычистили безжалостные тренировки и алхимия. Но я не мясной голем, и у меня есть вполне человеческие слабости.

В отличие от находящихся на поляне людей, я смогу пройти через темную пелену поднятого неживым чудовищем черного круга и вернуться. Астральный Щит надежно прикроет меня от подобной магии, тем более усиленный тем осколком метеорита, что хранится у меня в кошеле.

Монстр четвертой ступени — это много. Для меня много. Да, однажды я уже справился с чудовищем подобного уровня. Но та тварь в гробнице была сильно изранена, её почти спалила ловушка усыпальницы. А возможно, и не она, а тот самый неживой маг, который потом встретил меня у выхода. Не будь у той твари таких повреждений, она бы меня порвала как мелкого щенка.

Этот же монстр, несмотря на многочисленные раны, кажется почти неповрежденным. Только то место, в которое пришелся удар пламенеющей секиры пробужденного практика, кажется, доставляет ему хоть какое-то подобие неудобства. Да и то слабого.

Если сравнивать данного медведя с той химерой, то он явно сильнее, выносливее и крепче, но при этом кажется все же медленнее той твари.

Духовный зверь, воскреснув в виде нежити, видимо, стал куда медленнее, чем когда он был живым. Откуда я это знаю?

Память Бин Жоу подкинула мне ворох воспоминаний. Пальцы, судорожно сжимающие гуаньдао. Инерция удара, что прошелся через все тело, и самое главное — ощущение удовлетворения от того, что противник мертв.

Бин Жоу уже убивал подобного зверя. Правда, живого и не такого сильного, но убивал. И что самое главное, память мясного голема хранила в себе повадки и привычки подобных тварей. Правда, насколько они сохранились у уже мертвого зверя? Вот этого я не знаю.

Не сводя взгляда с плачущей девочки, я уже понял, что никуда не уйду. Потому как если развернусь и сбегу, то перестану быть собой. Сделаю очередной шаг в сторону того, чтобы стать таким же, каким Пустынный Старец создал мясного голема.

План атаки созрел мгновенно, и фактически мне его подсказали гибнущие стражники. Медведю плевать на множество мелких ударов, для него опасны лишь одиночные, но очень тяжелые удары. А значит, я должен получить преимущество первой же атакой, пока это чудовище отвлеченно своими забавами с живыми.

Нет, я не планировал победить монстра. Слишком разные у нас «весовые категории». Резкий рывок, неожиданный удар, желательно им перерубить сухожилия твари. Затем короткий спринт до повозок, подхватить детей и сбежать.

Не думаю, что монстр тут же кинется в погоню. Пока живы стражники и торговцы, он не покинет поляну. Да, он может их убить быстро, но станет ли лишать себя извращенного удовольствия — наслаждения их медленной смертью? Судя по тому, что я уже видел, он сперва неторопливо разберется с охраной, потом вырежет торговцев и только затем кинется в погоню. А за это время я уже легко пробегу ту пару километров, которая отделяет эту поляну от торгового тракта.