Неудобство, на которое монстр все же посчитал нужным отреагировать.

Гигантское тело чудовища качнулось, под сваленной шерстью прокатилась волна, которая завершилась резким выпадом когтистой лапы.

Не обращая внимания на действия монстра, охранник с искаженным от ярости лицом снова поднял свою секиру. Но новый удар он нанести не успел.

Чудовищные когти пробили его доспех, как тонкую рисовую бумагу, и глубоко вошли в грудь воина. Я услышал хруст рёбер и отвратительное хлюпанье. Медведь дёрнул лапой обратно, немного её вывернув, и грудная клетка охранника взорвалась, выворачиваясь наизнанку. Лёгкие, сердце, кишки — всё вывалилось наружу дымящимся комком. По сути, воин уже был мертв, но, казалось, не осознавал этого факта; его руки с зажатым в них оружием продолжили движение, метя лезвием секиры ровно поперек морды медведя.

Только монстр в этот раз решил не игнорировать данную угрозу. С какой-то ленивой грацией он мотнул мордой, и горящее живым пламенем лезвие прошло мимо его черепа, продолжило движение и упало в траву, так как держащие его руки уже были мертвы.

Практик пробудился. Практик умер.

Этот мир жесток, и чудеса тут, как мне уже понятно, чаще носят довольно негативный и жутковатый оттенок. Да и в этом мире есть место подвигу, только этот подвиг чаще всего заканчивается именно так — быстрой гибелью героя.

Наблюдая за всем этим, я сидел за кустом, сжимая древко гуаньдао. Ладони подрагивали. Не от страха, хотя и было довольно жутковато, но не настолько, чтобы дрожали руки, а от накатившего адреналина. Сердце билось где-то в горле. Дыхание стало резким, прерывистым.

Надо уходить. Сейчас же. Разворачиваться и бежать. Я тут ничем не помогу. Данный противник не в моей «весовой категории». Эти люди на поляне обречены, и не важно, вмешаюсь я или нет. Просто в первом случае на одну жертву у неживой твари будет больше.

Но по какой-то причине я не ушел.

Что-то удерживало меня на месте, и это был не ужас или гипноз ультранасилия, что-то иное, в чем я пока не мог разобраться.

Глава охраны, первым пришедший в себя после рева монстра, заметил свежую рану на теле чудовища и сообразил, что это их единственный шанс перевернуть исход схватки в свою пользу. Шанс один на миллион, но хоть какой-то, всё лучше, чем просто стоять на месте и ждать своей смерти.

— Все вместе! Бейте по ране, нанесенной Шанри! Режьте твари сухожилия!

Честно, не думал, что кто-то из перепуганных охранников хоть как-то отреагирует на его приказ. Но в этот раз люди смогли меня удивить. Целых пятеро бойцов бросились к медведю.

Причем сделали это почти синхронно; шрамоносец их явно изрядно гонял, или они давно тренировались вместе. Копья и мечи обрушились на неживого зверя почти одновременно.

Но тот только оскалился, снова не сделав даже попытки уклониться от атак. Где-то клинки скользили по панцирю. Где-то вонзались в мёртвую плоть.

Вот только всё это было бесполезно. Их оружие не могло нанести чудовищу существенного вреда, а неглубокие раны, казалось, не доставляли монстру ни малейшего дискомфорта. Он, по сути, уже был мертв, и ему на них было плевать.

Почти два десятка долгих секунд медведь позволял себя избивать, стоя как недвижимое изваяние. А затем взревел и встал на задние лапы, отчего стал выглядеть еще больше, словно небольшая гора. Завис над охранниками, подобно готовой обрушиться на берег цунами, и через мгновение рухнул вниз.

Ближайший к монстру охранник не успел увернуться. Чудовищная лапа смяла ему грудь, как картонную коробку. Рёбра превратились в труху. Кровь хлынула изо рта алой струёй, брызнув на траву.

Другой попытался отпрыгнуть, да так резво, что у него почти получилось.

Почти… Но медвежий коготь все же полоснул его по ноге, с легкостью разрезав железную кольчугу.