|
Шаг к ней мог стоить головы. Воздух вокруг густел и тяжёлел, как если бы в лёгкие вливалась вязкая вода вместо воздуха. «Ближе!» — приказ прозвучал в разуме с такой настойчивостью, что тело Бин Жоу начало сопротивляться моему контролю, словно марионетка, тянущаяся к рукам чужого кукловода. Чужая воля сжимала сознание железным обручем. В голове рождалось дикое, иррациональное желание подойти к стволу и обнять его, словно родное существо. Всё это напоминало кошмарную сцену: кролик под взглядом удава, заворожённый и неспособный сопротивляться. На этом расстоянии длиннейшие ветви уже могли дотянуться до меня, и одно мгновение слабости превратилось бы в смертный приговор: моя голова покатилась бы по траве, срезанная стремительным ударом. Но, разумеется, я такого не допускал.
Постепенно выяснил, что сбрасывать чужие приказы можно было по-разному. На дальних рубежах хватало лёгкого внутреннего встряхивания, словно сгоняешь дремоту. Но ближе к стволу приходилось концентрироваться, целенаправленно выталкивать из разума липкую чужую волю, словно вытаскиваешь занозу из плоти. Я экспериментировал. Представлял сияющий щит света — прожектор моего внимания, отталкивающий тьму чужой воли. Это работало, но требовало колоссальной концентрации и отнимало силы. Пробовал относиться к давлению подчиняющей ауры, как к фоновому шуму, к назойливому жужжанию — метод оказался эффективным только на первых подступах, но у второй насечки контроль начинал ускользать, тело реагировало медленнее. Самым же надёжным оказалось именно активное отталкивание: резкое, чёткое внутреннее движение, отрицающее саму возможность чужого приказа. А моё импровизированное заклинание «Кыш!» проявило себя, как ультимативное оружие против ментальных атак древесного чудовища, разрывая паутину чужой воли, будто её никогда и не существовало. Определив границы, почувствовав, что способен не только выдерживать ментальное давление, но и осознанно его отвергать, я решил усложнить задачу. Испытание превратилось в сознательный вызов, шаг к новой ступени понимания себя и своей силы. Встал прямо на границе, там, где ветви Ивы лишь начинали едва заметно шевелиться в предвкушении атаки, но всё ещё не могли меня достать. Закрыл глаза и попробовал исчезнуть. Нет, не физически, а мысленно. Представить вместо себя пустоту, отсутствие, небытие. Не знаю, что подтолкнуло меня к такому эксперименту, возможно, смутный обрывок воспоминания о чём-то прочитанном в прошлой жизни. Но пустота не сработала. Банально не смог убедить себя в том, что меня нет, что я — ничто. Подобная игра с воображением оказалась мне «не по зубам». И всё же сама мысль, само направление показались интересными. На второй попытке я изменил подход: попробовал не исчезнуть, а стать частью окружающего пейзажа, бессловесным камнем, покрытым мхом, травой, которая вечно росла на этом месте и являлась неотъемлемым фрагментом здешнего леса. Сосредоточившись на дыхании, я замедлил его и представил, как моя аура растекается по земле, прижимаясь к траве, папоротникам, к влажной почве под ногами, становясь неотличимой от общего фона. При этом я изо всех сил старался не думать об Иве, не посылать в её сторону ни страха, ни даже тени внимания. И именно это оказалось самым трудным: не думать о чём-то. Словно в старой притче Ходжи Насреддина — «не думай о белой обезьяне». В конце концов, с трудом, но удалось полностью погрузиться в иллюзию растворения, в ощущение, будто я исчез, став частью лесного фона. Секунды сливались в минуты, а минуты казались вечностью. Я стоял, едва дыша. Шум ветвей стихал, давление чужой ауры ослабло до едва различимого, почти фонового. Работает? Сердце дрогнуло, едва не подпрыгнуло от вспыхнувшей надежды. Неужели получается? Чтобы проверить, сделал микроскопический шаг — сдвинул стопу вперёд всего на сантиметр глубже в зону чужого воздействия. И почти сразу тонкая, гибкая, словно кнут, ветвь молнией рванулась к моей лодыжке с такой скоростью, что я едва успел отдёрнуть ногу назад. |
