Иногда приходилось отступать, сбрасывать давление, давать себе время перевести дух, обдумать происходящее. А затем снова бросаться в бой, подставляясь под атаки ветвей, отрубая их одну за другой, оттачивая реакцию тела и мгновенное освобождение разума. Земля вокруг ствола уже покрылась обломками ветвей и тёмными пятнами сока. Шум хищной ивы превратился в непрерывное безумное завывание ветра в её кроне. Аура чудовища пылала ненавистью и чем-то ещё — возможно, болью и горьким разочарованием. Я чувствовал чужую ненависть — она стала осязаемой, колючей, словно крапива, жгущая «кожу» сознания.

С каждым разом, с каждым новым подходом защита моего разума становилась крепче. Пьянея от собственного прогресса и адреналина в крови, я сделал шаг ближе, чем когда-либо прежде. Всего три шага до могучего ствола лесного монстра. И тут он смог меня удивить. Давление чужой ауры взметнулось, словно молот. Оно стало не только психологическим — оно обернулось физической болью. Голова раскалывалась, виски гудели, в глазах поплыли чёрные пятна. И я услышал новый приказ:

«Умри!»

Чужая воля ударила, как таран.

Сердце едва не остановилось.

«Кыш!» — взревело моё сознание.

Одновременно с этим мысленным возгласом гуаньдао обрушилось на основание самой толстой ветви. Удар ломал, крушил, буквально вырывая её из ствола.

И в тот же миг земля у моих ног взорвалась. Из-под слоя листвы и почвы вырвались не ветви, а корни. Толстые, как моя рука, чёрные, блестящие, словно выкованные из чугуна, покрытые слизью и комьями грязи. Они метнулись к моим лодыжкам с такой скоростью, что даже рефлексы голема едва поспевали. Я отпрыгнул назад, но один корень всё же успел обвить левую ногу выше щиколотки.

Ощущение было чудовищным. Это была не просто хватка — это было всасывание. Через корень в меня хлынул ледяной поток чужой гнилостной энергии. Одновременно на разум обрушилась новая волна давления:

«Умри!»

«Умри!!»

«УМРИ!!!»

Эти приказы несли образы разложения, тлена, вечного могильного холода. «Ива», похоже, многому «научилась» у цзянши, уничтожив не одну подобную тварь, и теперь могла частично управлять магией Смерти. Я закричал. Не от физической боли, а от ужаса и от странного нового чувства — осквернения.

Инстинкты и ярость слились в единое целое. Я вложил всю мощь тела Бин Жоу в удар гуаньдао вниз, по корню, сковывающему ногу. Лезвие, способное рубить кости цзянши, с гулким звоном ударилось о чёрную поверхность и отскочило, оставив лишь неглубокую зарубку. Будто я ударил по камню.

Холод смерти полз вверх по ноге, в голове звенел похоронный звон. Паника — на этот раз настоящая — сдавила горло. Но где-то в глубине, в ядре моего «Я», вспыхнула искра чистого белого гнева. НЕТ! Это был не крик — скорее, взрыв. Моя воля полыхнула, словно извержение вулкана. Я сконцентрировал всё, что наработал за эту безумную тренировку, в одну точку — точку отказа, неприятия, полного изгнания чужого. Представил, что моё сознание — маленькое, но неукротимое солнце, вспыхивает внутри, сжигая ледяную паутину смерти, а его лучи прожигают обвивший ногу корень.

И похожий на оживший камень корень дрогнул. Хватка ослабла — всего на миг. Но этого хватило. Я рванул ногу, вложив всю силу голема, и одновременно рубанул гуаньдао по земле рядом, создавая помеху.

Свобода! Прыжок назад, перекат! Я откатился за пределы досягаемости даже самых длинных корней. Встал на ноги, тяжело дыша. Левая нога онемела до колена, по телу пробегали мурашки, голова гудела, как разбуженный чужим вторжением улей.

Ива бешено хлестала корнями по земле там, где я только что стоял, выворачивая пласты дёрна.