А ещё проходило бы для местных людей по категории секретного знания, которое только от отца к старшему сыну передаётся. Правда, я бы вряд ли стал зажиматься… Подобная секретность, как ни крути, вредит магическому прогрессу, а я всё-таки за развитие, а не стагнацию с деградацией. К тому же Эфрим и его подчинённые в известной степени стали для меня своими, и было бы неправильно лишать их приёма, знание которого может решить, жить им или умереть. Блин, для меня вообще большим сюрпризом стало то, как тут все любят прятать информацию о магии. Даже мелкие дворяне не пускают собственных дружинников в свои библиотеки что-то почитать, разве что иногда выдают особо доверенному и отличившемуся бойцу какой-то отдельный свиток, что является великой честью. Нет, я понимаю, что знание сила, а у кого сила, у того и власть, но берега-то хоть какие-то надо видеть.

Пока я размышлял об обмене знаниями и ситуации с ними, которая резко контрастировала с тем, что творилось на Земле, мимо меня привычно уже проносились деревья. Если сопротивление воздуха мной практически не ощущалось, а несколько мелких веточек кустов я мог проигнорировать, то встреча с древесным стволом по-прежнему могла стать фатальной. Но найти понимание происходящих во мне процессах я мог только разогнавшись во всю мощь.

Взойдя на седьмую ступень Лестницы Ветра, я более или менее осознал, что же вообще происходит. Благодаря магии и движению я частично смещался своим материальным телом на некий план воздуха, своего рода иное, стихийное измерение. Но этот процесс не был односторонним, на «освободившееся пространство» приходил этот самый план, пусть тоже частично и с некоторыми оговорками. Это было своего рода проявлением вселенского баланса, в котором ничто просто так не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда, если что-то где-то убыло, значит, что-то где-то прибыло, и наоборот. Своего рода проявление иня и яня, так любимого азиатами. Чем быстрее я бежал, тем больше меня питала не собственная Кив, а магия стихийного измерения, так что в процессе я практически не мог физически устать. Утомление накатывало позже, когда я останавливался. Но при этом во время таких забегов мой разум вынужден был работать на полную катушку, постоянно выбирая маршрут движения, который не приведёт к столкновению с чем-нибудь, что может нанести вред моему здоровью. В общем, бесконечно не побегаешь, потому что внимание притупится, а потом, при остановке, можно и вовсе вырубиться от внезапно накрывшей усталости. Зато, когда несёшься вперёд, тебя захлёстывает эйфория, с которой приходится бороться, потому что она толкает тебя к тому, чтобы продолжать. В такой ситуации трудно не вспомнить об адреналиновых наркоманах, да и наркоманах вообще.

Ступив на новую ступень, бегать я стал значительно быстрее, думаю, отметка в триста километров в час осталась далеко позади, но не уверен, что вышел-таки на четыреста. Спидометра мне как-то не завезли, а местные карты имели масштаб плюс-минус лапоть. Ручными измерениями я же как-то до сих пор не озадачился, хотя неплохо бы выяснить, сколько у нас пусть не метров, но хотя бы шагов до Шэлтэ. Правда, не имея ни рулетки с эталонным метром, ни хронометра, который отмерит мне нормальное время, свою скорость в привычных единицах измерения я вряд ли высчитаю.

Пока я занимал разум размышлениями, чтобы не скатываться в эйфорию больше, чем считаю нужным себе позволить, потихоньку пошли знакомые места, и пришлось останавливаться. До Речнолески было ещё далековато, но в этом и была вся соль. В последний год у нас с ветеранами образовалась своеобразная игра, я в ней старался незаметно пролезть за стены, а они прикладывали усилия к тому, чтобы не дать мне этого сделать. Пусть бывшие ополченцы не были аристократами, чьи предки нашпиговали свои замки ловушками и сигналками в помощь часовым, но и они знали немало различных приёмов, которые позволяют заложиться от неожиданного нападения и просто шпионов с диверсантами.