Юлиан лежал лицом вниз у подножия лестницы, возле двери, ведущей в подвалы. Он застонал и с трудом пошевелился. Уперевшись ногой ему в спину, Джордж выдернул мотыгу. Юлиан вновь как‑то странно вскрикнул, скорее вздохнул. Джордж снова поднял мотыгу, но услышал прямо за собой глухое и страшное рычание Влада.

Повернувшись, Джордж с размаху запустил мотыгу в изогнувшееся в смертельном полете туловище. Она воткнулась в голову пса, и тот рухнул на полпути на бетонные плиты пола, застонав совершенно, как человек. Джордж, тяжело дыша, снова поднял мотыгу, но собака была без сознания – бока ее еще поднимались и опускались, но она лежала совершенно неподвижно с высунутым наружу языком.

Теперь оставался лишь Юлиан.

Когда Джордж обернулся к нему, то увидел, что Юлиан, шатаясь, удаляется от него и вот‑вот скроется во тьме подземелья. Невероятно! С такой раной он еще способен был двигаться. Джордж последовал за ним, стараясь в темноте не потерять его из вида. Они шли через огромные подвалы с камерами и нишами, по черным коридорам, но Джордж ни на секунду не сводил глаз со своей жертвы. И вдруг – свет!

Остановившись возле арочного дверного проема, Джордж заглянул в тускло освещенное помещение. Под сводчатым каменным потолком висела единственная пыльная лампочка, прикрытая абажуром. Джордж на какое‑то время потерял из вида Юлиана, оказавшегося вне круга падающего от лампы света, но потом пошатывающаяся фигура вновь возникла на фоне светлого пятна, и Джордж шагнул вперед. Увидев его, Юлиан резко взмахнул рукой, пытаясь достать до лампочки и отключить ее, но из‑за раны промахнулся и лишь слегка задел ее, отчего она закачалась на шнуре и пятна света и тени заплясали по помещению.

В этой дикой круговерти Джорджу удалось частично рассмотреть помещение. В сменяющих друг друга всплесках света и тьмы глазам его предстали детали, он увидел фрагменты того ада, в который попал.

Свет... в одном из углов высокие стеллажи, полки которых затянуты паутиной. Тьма... в центре комнаты неуверенно скорчился Юлиан. Свет... возле одной из стен в старинном плетеном кресле сидит Джорджина. Ее широко распахнутые глаза ничего не выражают, ноздри раздулись, раскрытый рот черен, как пещера. Тьма... и совсем близко послышалось какое‑то движение, заставившее Джорджа поднять мотыгу, чтобы защититься. Опять свет... и справа от себя Джордж увидел огромный медный чан на медных же ножках, по одну сторону от которого, привалившись спиной к мокрой от сырости стене, распростерлась на стуле Хелен, а по другую точно в такой же позе сидит совершенно обнаженная Анна. Руки их свешивались через край внутрь чана, в котором что‑то без устали двигалось и время от времени вверх взлетали какие‑то надувшиеся веревки. Вновь тьма, в которой слышится смех Юлиана – густой, хриплый смех безнадежно испорченного, извращенного человека. Снова свет... Джордж, не отрывая глаз, смотрел на чан, точнее на сидящих возле него женщин. Представшая перед ним картина неизгладимо врезалась ему в мозг.

Разорванная сверху донизу одежда Хелен распахнута, ноги раздвинуты, открывая взору интимные места, поза ее сравнима лишь с позой самой бесстыдной потаскухи. То же можно сказать и об Анне. На лицах обеих выражение неописуемого восторга чередуется с гримасой ужаса, а непонятное скользкое существо ползет вверх по опущенным в чан рукам, двигается по направлению к их плечам, пульсирует, неизвестно откуда получая энергию.

И вновь спасительная темнота... В затуманенной голове Джорджа вдруг возникла ужасная мысль: «Господи! Да оно же питается за их счет, оно их пожирает!» Юлиан уже так близко, что Джордж слышит его тяжелое дыхание. Снова свет – лампочка под потолком неистово исполняет какой‑то дикий танец.