Наконец Янь исчез вовсе, и Джона в изнеможении прислонился к покрытой кафелем стене.

    -  Ты одолела меня, незваная сестра, - обречено прошептал он.

    -  Я одолела не тебя, а злую силу в тебе, - ответила Дейдра и повернулась к Артуру: - Я сделала это, папа!

    Артур подошёл к ней, обнял её и погладил по голове.

    -  Я знал, что ты сможешь, малышка. Я всегда это знал. - Он устремил свой взгляд на Пенелопу, и в его глазах заблестели слёзы. - Господи, доченька! Если бы ты знала, как мне не хватало тебя все эти годы.

    Дейдра оказалась смышлёной девочкой и сразу сообразила, что последние слова были адресованы не ей. Она высвободилась из отцовских объятий и подступила к Пенелопе.

    -  Так ты моя старшая сестра? Ты очень похожа на папу.

    Пенелопа опустилась перед ней на корточки.

    -  Ты так выросла, Дейдра. В последний раз я видела тебя ещё маленькой девочкой… Я присматривала за тобой, качала тебя на руках.

    -  Ну, теперь я уже взрослая. Зато ты можешь нянчиться с Дианой.

    Пенелопа удивлённо подняла брови.

    -  С кем?

    -  С нашей младшенькой сестрёнкой, - объяснила Дейдра. - Ей только полгодика. А ещё у нас три братика. Кевину девять лет, Шону - семь, Артуру - четыре. Я их очень люблю. Ты тоже полюбишь их.

    -  Конечно, родная. Конечно.

    Артур с нежностью смотрел на своих дочерей и улыбался. Казалось, он совсем позабыл о Джоне.

    Я подошла к нему и спросила:

    -  Где Дана?

    -  Вместе с детьми в особняке Бронвен. Там же и Колин.

    -  Сколько лет прошло?

    -  Почти десять. А для Дейдры - больше десяти. В последнее время она подолгу бывала у Источника.

    -  Понятно… А как вам жилось? Что вы делали?

    -  В основном детей, - полушутя, полусерьёзно ответил Артур. - Делали, растили, воспитывали. Не скажу, что это было легко, зато очень приятно. Мы целиком посвятили себя друг другу и нашим детям. Несмотря на весь драматизм ситуации, это были лучшие годы моей жизни. Только одно терзало меня… - Взгляд Артура стал жёстким и в то же время печальным. Он повернулся к Джоне, который по-прежнему стоял, прислонившись к стене, а по его осунувшемуся, изнеможенному лицу сбегали струйки то ли слёз, то ли пота. - Только одно не давало мне покоя все эти годы - мысли о моём сыне, старшем из моих сыновей. Я много думал о тебе, Джона, очень много, благо времени у меня было достаточно. Я думал о твоей несчастной матери, хотя мне было больно думать о ней. Я признаю свою вину за то, что бросил её и исковеркал ей жизнь. Но это ещё не всё. Со всей откровенностью я признаю, что бросил бы её даже в том случае, если бы знал о её беременности. Тогда я причинил бы ей ещё бóльшую боль, отняв у неё тебя. Да, я совершил подлость - но не по злому умыслу, а по глупости своей, по недомыслию. Я заслужил твою ненависть и презрение, ты имел полное право мстить мне и - чёрт возьми! - даже обрушить свой гнев на всю мою родню. Однако ничто не может оправдать твоих поступков, имя которым - преступление.

    -  Так убей же меня, - отрешённо проговорил Джона. Ни один мускул его лица не дрогнул. - Убей. Чего ты ждёшь? Какой смысл читать мораль приговорённому к смерти?

    Артур покачал головой:

    -  Я не твой судья, Джона, я твой отец.