Ведь испанский инженер действительно первым вслух предположил, что мощность батареи сильно бы возросла, если бы получилось расширить площадь контакта с электролитом не из-за увеличения величины пластины, а за счёт её пористой структуры. Полевому же шаману подобный фокус был плёвым делом — гравитационная сила творила с расплавленным металлом чудеса. Алексей легко сплетал из тонких проволочек сеточки для радиоламп, а аккумуляторную пластину превращал в подобие пчелиных сот.

— Давно хотелось с заморским гением поговорить, — посетовал мичман на нелюдимого иностранца. — Но испанского языка не знаю, а на русском немтырь общаться не желает.

— Нечего занятого конструктора по мелочам отвлекать, — оградил засекреченного специалиста от досужего любопытства Алексей. — Через меня общаться можно, если есть что путного предложить. Вы лучше, господин Клинский, помогите мне с передатчиком.

— Да разве же я отказываюсь, — сразу отступил мичман. — Только зачем вам, батюшка Алексей, столько заморочек? Неужели одной медицины недостаточно. Вы же и так настоящую революцию в диагностике сотворили.

— Я всю технику хочу усовершенствовать, — амбициозно подбоченился наглый инок-анархист. — Во всём мире техническую революцию совершить!

Клинский поражался способностям молодого казака и обучал радиоделу добросовестно. Открыто в работу компании анархистов не лез, но всю добытую информацию тщательно записывал карандашом в блокнотик. При этом от мичмана не исходило никакой явной угрозы, и Сын Ведьмы не реагировал на естественное проявление любопытства. Пересмотреть отношение к чужаку заставил бдительный Андрюха.

— Атаман, сдаётся мне, что морячок-то засланный, — открыл глаза беспечному товарищу прожжённый интриган. — Я ещё до операции мичмана заподозрил, уж больно много о тебе он разведал. Кто-то ему о твоей фронтовой жизни подробно доложил. А теперь, шпионская морда, всюду ходит, секреты наши высматривает.

— Так у нас, вроде бы, всё под охраной, — не понял, откуда опасность Алексей. — Ничего не выведаешь.

— А разговоры подслушать, — приложил раскрытую ладонь к уху бдительный завхоз. — Мужики всякое плетут, язык не придерживают.

— Эдак, одними слухами шпион сыт не будет, — рассмеялся атаман.

— Тайные знания не выведает, а расположение секретных объектов и распорядок дня важных сотрудников компании зарисует, — Андрюха изобразил запись на ладони. — Не зря шпион всё время в поганый блокнотик что-то записывает. Надо бы изъять и взглянуть на каракули. Вдруг засланный морячок хочет нас ограбить, или того хуже: похитить нашего гениального испанца.

За себя Алексей не переживал, вовремя угрозу почувствует, а вот за товарища Лосано стоило побеспокоиться. Враги могли подгадать момент, когда Алексея в лагере не будет.

— Хорошо, Андрей, я повышу бдительность, — положил руку на плечо надёжному товарищу атаман. Товарищ заронил в душу искру тревоги.

С этого момента Алексей возобновил тренировки по сканированию угроз от окружающих. Старик Акечи долго втолковывал ронину необходимость постоянного контроля пространства, но молодой парень опять расслабился. И первые же наблюдения дали результат. От мичмана опасность не исходила, а вот от его денщика веяло за версту. Настораживало ещё то, что у крепкого служаки за спиной под ремнём торчал точно такой же браунинг, каким владел мичман. Слишком дорогая игрушка для ординарца простого мичмана. И за письмами приезжает уж больно часто.

Вторым кандидатом в шпионы стал недавно пожаловавший из города агроном, господин Ситный. Недоучившийся студент, потомок запорожских казаков, увлёкся романтикой анархистского движения и примкнул к стану батьки Махно.