— Основное вы, мичман, мне уже объяснили, дальше буду сам доучиваться, — с сожалением развёл руками ученик. — Первая простенькая модель передатчика уже действует. Будем пока телеграфным ключом перестукиваться.

— Вы всё же, господин Ронин, не оставляете надежды собрать голосовой приёмопередатчик? — наклонив голову, прищурил глаз Клинский.

— Поднакоплю знаний и опыта — соберу, — улыбнулся в ответ наглый самоучка.

— Эх, жаль из Гуляйполя уезжать, — посетовал мичман. — Интересно вы тут чудите, батюшка Алексей. Вот бы после войны опять встретиться.

— Эх, у каждого своя война, — положил руку на плечо товарища Алексей. — Моя будет долгой, и не только на просторах Русской империи. Так что, мичман, как закончите Первую мировую — милости прошу на фронт всемирной революции.

— Анархию сеять, — недовольно скривился офицер.

— Новый мир строить! — сверкнул глазами убеждённый адепт анархизма.

— Ладно — ладно, батюшка Алексей, пока что вы сагитировали меня начать снос прогнивших трущоб, — рассмеявшись, поднял руки мичман и повернул голову к скромно топтавшемуся рядом наёмнику. — Господин Ситный, пройдёмте в мою комнату, обсудим детали операции по разрушению клоаки старого мира…

На воскресной ярмарке по Александровску разнёсся слух о подлом убийстве в Гуляйполе батюшки Алексея. Вечером того же дня главари местных банд собрались на воровскую сходку. Самогона принесли три ведёрных бутыли, помянуть всем известного покойничка.

Весёлый гомон гудел в доме на окраине города до полуночи. Воры громко чествовали героя, подстрелившего бешеного инока. Новый пахан и блатная братва были довольны свершившейся местью — поквитались с крутым батюшкой — анархистом за старые обиды. Пахан при всех обнял Ситного и торжественно вручил мешочек с золотыми червонцами из остатков воровского общака.

— Крепко заезжий инок потрепал воров, мало верных пацанов осталось в городе. Но сорняки сапогом не затоптать, если корни глубоко в земле засели. Дай только срок, и воры опять в полный рост встанут.

Обласканного главарём Ситного отпустили отдыхать, а братва осталась в «воровской малине» потолковать, как теперь развернуть бурную деятельность в городе. Вслед за героем, заботливый пахан отослал троицу рослых бойцов, чтобы побеспокоились о безопасности гружёного золотом фраера. Урки нагнали подвыпившего наёмника аккурат в тёмном проулке.

— Эй, фраерок, не спеши! — пряча за спиной острую финку, окликнул Ситного навязанный охранничек. — Пахан велел позаботиться о герое. Мы тебя до места проводим.

Уркаган знал, что пьяненький баклан шкандыбает без «пера» за голенищем сапога, и ствол у него из кармана выгребли, когда обыскивали перед допуском на воровскую сходку. Вернуть же оружие пацаны «забыли», а глупый фраер потребовать конфискат назад побоялся или ждать не захотел — очень уж спешил с золотишком убежать.

— Куда? До места на кладбище? — неожиданно трезвым голосом отозвался обернувшийся фраер и совсем не в тему рассмеялся. — Так я вас сам там прописать могу.

— Попробуй, — выставил напоказ «перо» бандит.

Рядом с главным встали криво ухмыляющиеся щербатыми ртами подельнички. В отсветах лунного света сверкнули лезвия засапожных ножей.

— У моих чёрных архангелов зубы подлиннее будут, — взмахнул рукой Ситный и, заложив пальцы в рот, громко свистнул.

Не успело эхо затихнуть в переулке, как из густой тени домов вышла добрая дюжина плечистых молодцов в чёрных одеждах, окружив плотным кольцом ночное ристалище.