— Почему же?

— Мы должны были запереть дверь и заставить выйти эту женщину.

— Да, это правда.

— Я боюсь, что она узнала господина герцога.

— Невозможно, ведь она безумна. Да и разве вы не слышали, что она называла меня убийцей? Это ясно доказывает, что она не понимала, что говорила.

Тефер промолчал.

— Что же могла сделать несчастная после нашего ухода? — продолжал сенатор.

— Возможно, что она осталась в квартире Рене Мулена.

— Для нас это не имеет значения, да и наконец мы скоро все узнаем, так как завтра там будет обыск. Ну, хватит об этом говорить! В черновике письма, которое я там сжег, я прочел, что особа, о которой я вам не раз уже говорил, Клодия Варни, рассчитывает скоро приехать в Париж. Я хотел бы узнать как можно раньше о ее прибытии.

— Я буду наблюдать за всеми большими отелями, где останавливаются богатые иностранцы. Эта дама, не имея дома в Париже, неминуемо должна будет прожить какое-то время в отеле.

— Хорошо.

— А что касается вдовы и ее дочери?…

— Их можно теперь оставить в покое! Тефер, я доволен вашим усердием. Сегодня вы оказали мне важную услугу. Возьмите это… это только задаток.

И Жорж де Латур-Водье положил в руку инспектора бумажник, в котором было пять билетов по тысяче франков.

Тефер рассыпался в выражениях благодарности.

— Однако я очень устал, — сказал сенатор. — Достаньте мне фиакр…

— Господину герцогу придется вооружиться терпением. При такой погоде фиакры очень редки на улицах.

— Постарайтесь найти. Я подожду.

В это время Пьер Лорио, спеша скорее вернуться домой, гнал своих лошадей крупной рысью.

Тромпетта и Риголетта бежали, как кровные рысаки.

При повороте на улицу Нотр-Дам-де-Шан, почти против дома 15, Берта постучала в стекло.

Фиакр остановился.

— Вот, — сказала она, отдавая деньги Пьеру Лорио, — благодарю вас!

Дядя доктора Этьена приподнял свою кожаную шляпу.

— Это я должен вас благодарить! Три франка на чай! Славно! Надеюсь еще не раз возить вас, когда вам захочется съездить к вашему молодчику…

Берта его не слушала. Она подбежала уже к своему дому и проскользнула в приотворенную дверь.

Пьер Лорио повернул лошадей и пустился рысью домой.

— Славная девочка! — бормотал он себе под нос. — Может быть, любит гулять чаще, чем следует. Но что же вы хотите? Годы уж такие! Все мы были молоды!

Госпожа Леруа ждала дочь с мучительным страхом и нетерпением.

Отсутствие Берты продолжалось дольше, чем можно было предполагать, и бедная мать напрасно старалась объяснить это промедление. Самые мрачные предположения приходили ей в голову.

Она представляла себе Берту жертвой какого-нибудь несчастного случая или что она попала в западню, подстроенную полицией, наблюдавшей за домом Рене Мулена.

Может быть, агенты арестовали ее, лишь только она вошла в квартиру механика…

Все это казалось возможным, и бедная женщина в отчаянии горько упрекала себя, что пожертвовала дочерью ради слепого желания смыть позор с памяти мученика.

Буря, бушевавшая над городом, еще усиливала ее страх.

Время от времени она собирала последние силы, чтобы дотащиться до окна, и, открыв его, смотрела на улицу, ожидая, не покажется ли дочь.

Ее бедное больное сердце билось, точно хотело выскочить из груди. Припадки удушья следовали один за другим. Несколько раз ей казалось, что она умрет, не увидев дочери.

— Боже мой! — шептала она, ломая руки. — Дай мне дожить до ее возвращения! Дай мне еще раз обнять ее!

Моральные муки в соединении с физической болью привели наконец к неизбежному кризису.