— Но почему же? Объяснись!… Ты меня пугаешь!

— Увы! Я ничего не могу объяснить тебе, дитя мое. Знай только, что счастье, о котором ты мечтаешь, не для тебя… Бедная моя крошка, ты обречена на страдания. Один человек мог изменить твою участь, и он в тюрьме… Он, может быть, будет осужден… Это письмо, которое Рене скрывал в своей квартире, могло помочь тебе… И оно уничтожено. Ты видишь, что все против нас. Склони голову. Покорись! Заставь молчать свое сердце! Заглуши голос молодости! Не думай о докторе Этьене: ты не можешь быть его женой!

Берта, пораженная ужасом, напрасно старалась угадать смысл этих слов, полных тревожной тайны.

— Я не могу быть женой доктора Этьена? — повторила она. — Почему? О! Дорогая мама, ты не можешь так говорить, не объяснив мне причины. Это было бы слишком жестоко…

— Не спрашивай, умоляю тебя! Я не могу отвечать.

— Ты не можешь сказать, что может помешать честному человеку дать мне свое имя?

— Это невозможно!…

— Как! Я недостойна Этьена и не имею права знать, почему? Но это чудовищно! Что же я такое сделала? Я хочу знать, слышишь ты!… Разве есть в моей жизни какое-нибудь не известное мне пятно? Разве хотя бы тень подозрения падала когда-нибудь на мою честь? Разве я не была покорной дочерью? Любящей сестрой? Разве я не носила с честью имени моего отца?

Анжела слушала, опустив голову. Каждое слово дочери падало каплей растопленного свинца на ее растерзанное сердце.

Услышав, что Берта говорит об отце, она не смогла сдержаться и потеряла всякое самообладание, всякое благоразумие. У нее вырвалась фраза, за которую минуту! спустя она готова была отдать всю свою кровь.

— Бедное дитя! Имя, которое ты носишь, не имя твоего: отца!

У нее начался внезапный приступ удушья, и она упала в кресло.

— Что ты сказала? — вскричала Берта, бросаясь перед ней на колени и хватая ее за руки.

— Истину!

— Я не ношу имени своего отца?

Анжела отрицательно покачала головой.

— Милая мама, я не могу сомневаться в тебе… Как ни темны и непонятны твои слова, они не скрывают ведь ничего позорного?… Но я имею право, и это даже долг мой, просить объяснения… Ты сказала слишком много, чтобы было возможно теперь остановиться… Я хочу понять эту мрачную загадку!

Грудь Анжелы судорожно вздрагивала, точно в предсмертной агонии.

Несчастная женщина высвободила свои руки и охватила ими пылающую голову, в которой теснились смутные мысли.

— Ах! Моя тайна от меня ускользает! — прошептала она. — Абель! Абель! Прости меня! У меня нет больше силы лгать. Я не могу молчать. Я не имею права…

Она зарыдала, ломая руки,

— Вот эта страшная тайна… вот она… Слушай, дочь моя, и мужайся… Имя Монетье не имя твоего отца… Твой отец умер не в своей постели.

Берта ничего еще не знала и не угадывала, но она предчувствовала что-то ужасное и побледнела как смерть.

— Умер не в своей постели? — повторила она глухим голосом. — Где же?

— На эшафоте.

Молодая девушка вскрикнула. Широко раскрыв глаза, она глядела на мать с выражением, близким к безумию.

— На эшафоте!… На эшафоте? — прошептала она спустя минуту. — Какое же преступление он совершил?

Анжела вскочила, как наэлектризованная.

— Преступление!… Он!… Твой отец… — закричала она. — Он лучший и благороднейший из людей! А! Ты не можешь этого и думать! Он умер невиновным, дочь моя, слышишь ты?

— Невиновным… — повторила Берта почти бессознательно.