— Никогда! Он мог бы подумать, что мой отец виновен, а я не перенесла бы сомнения… Пусть лучше он ничего не знает.

— Так ты меня прощаешь?

— Мне нечего прощать, я могу только любить тебя, моя дорогая!

— Обними же меня тогда!

— От всего сердца! От всей души!

Анжела хотела было протянуть руки, чтобы обнять дочь, но силы ей изменили. Ее голова откинулась назад, сердце стало биться медленнее, и во второй раз в течение нескольких часов она лишилась чувств.

В этом тяжелом положении к Берте вернулись мужество и энергия, составлявшие основу ее характера.

Она стала хлопотать около матери, употребляя всевозможные усилия, чтобы привести ее в чувство, и мало-помалу та открыла глаза.

Берта раздела ее, уложила в постель и дала питье, прописанное утром Этьеном.

Лекарство не замедлило подействовать, и скоро сон сомкнул глаза больной.

«Да, я мечтала о невозможном! — думала Берта, глядя на спящую мать. — Мои иллюзии рассеялись… Любовь и мирная семейная жизнь не для меня… Мой отец был казнен за преступление, им не совершенное, а настоящие преступники торжествуют в своей безнаказанности! В моей жизни теперь должна быть только одна цель — месть за отца и восстановление его чести!»

Девушка подошла к столу, на котором лежали принесенные ею деньги Рене и обвинительная записка.

«Каждое слово здесь — низкая ложь! — думала Берта, перечитывая записку. — Это, несомненно, дело одного из преступников, который старается отвратить от себя подозрения, жертвуя невиновным, как пожертвовал моим отцом. Я его видела. Это тот, которого другой называл Ледюком. А сожженное письмо, должно быть, от его сообщницы. Я буду беречь эту бумагу… может быть, она мне и пригодится когда-нибудь…»

Берта собрала деньги и спрятала их под замок вместе с запиской, которую опять вложила в синий конверт с печатью.

Было уже поздно, и она стала раздеваться, собираясь лечь спать: убрала свою шляпку и стала складывать шаль и вдруг вспомнила, что эта шаль была застегнута брошкой.

«Где же брошка? — подумала она. — Я ее не вижу. Не упала ли она на пол?»

Но все поиски были тщетны: брошка не находилась.

«Верно, я потеряла ее дорогой! — решила Берта. — Как огорчится мама, когда узнает… Это был единственный портрет Абеля. Ах! Какой несчастный вечер!»

Вернемся на минуту назад в дом на Королевской площади и посмотрим, что сделала Эстер с бумагой, поднятой ею в квартире Рене Мулена.

Появление безумной объясняется очень просто. Увидев на площади сенатора, освещенного яркой молнией, она узнала лицо, которое навсегда врезалось в ее память, лицо злодея, которого она называла «убийцей в Брюнуа».

Инстинкт говорил ей, что этот человек был единственной причиной всех ее несчастий, и она не ошибалась.

Убедившись, что он вошел в дом, бедная женщина решила подстеречь его и направилась в переднюю.

Всюду было темно, так как осторожная Мариэтта погасила свечи. Безумная медленно, ощупью, добралась до выходной двери, которую камеристка, спеша на свидание, забыла запереть на ключ.

Эстер тихо вышла на площадку лестницы — тут было светло. Услышав наверху шаги, она стала подниматься, но у нее не было цели. Минутный проблеск сознания уже погас в ее мозгу.

Она не помнила, зачем вышла из квартиры своей старой подруги и зачем поднимается наверх.

Поднявшись на четвертый этаж, она остановилась… Тут кончалась лестница, иначе она шла бы дальше…

Луч света, проникавший сквозь щель приотворенной двери, привлек ее внимание, и, любопытная, как ребенок, она подошла и, приложив ухо, стала прислушиваться.