— Он, без сомнения, нуждается в отдыхе.

Несколько мгновений Клодия молчала.

«Жорж, по всей вероятности, тайно приходит ночью в свой дом, чтобы читать письма, — подумала она. — Доказательство — то, что он получил мое. Но что за причина такой таинственности?… Я должна узнать… Он просил у меня срока до завтра под предлогом свидания с сыном, а сын считает его вдали от Парижа, — следовательно, он его не увидит. Неужели он думал обмануть меня?».

— Отсутствие вашего отца должно доставлять вам много хлопот? — спросила она наконец.

— О! Нисколько!

— Разве он не поручил вам управлять своими делами?

— Нет, я ровно ничем не занимаюсь: у моего отца есть поверенный.

— Которого зовут, кажется, Фредерик Берар?

— Нет, Марсель Риго.

— Он живет на улице По-де-Фер-Сен-Марсель?

— Нет, Марсель Риго живет в нашем доме, на улице Святого Доминика.

— Да, я перепутала. Фредерик Берар — поверенный в делах совеем другой особы.

Клодия не сомневалась больше и была убеждена, что сам герцог скрывается под именем Фредерика Берара.

«Я предчувствую опасность, — думала она, — но я буду настороже».

«К чему все эти вопросы? — спрашивал себя Анри. — Какое дело мистрисс Дик-Торн до путешествия моего отца и до имени его управляющего? По всей вероятности, это простое женское любопытство».

Узнав то, что хотела, Клодия оставила молодого адвоката, который подошел к Этьену, и оба отправились курить.

Рене наблюдал за всем, не переставая думать о той минуте, которую ожидал с таким нетерпением.

Один из лакеев получил приказание дать ему знать сейчас же, как только придут его спрашивать.

Рене рассчитывал, что Берта, выехав в половине одиннадцатого, приедет не позже одиннадцати.

Ровно в полночь артисты из театра Gymnase должны были начать двадцатиминутный водевиль, а за ним следовали живые картины. Поэтому Рене имел достаточно времени, после прибытия Берты и Жана Жеди, установить декорации.

Когда пробило одиннадцать, Рене не мог преодолеть волнения: он поминутно выходил в переднюю, наблюдая за лестницей и вздрагивая при каждом звонке.

Наконец лакей подошел к нему:

— Господин Лоран, пришел парикмахер — прикажете его пустить?

— Да, я подожду его на площадке черной лестницы.

Жан Жеди не замедлил появиться.

Он был совершенно неузнаваем. На нем были черные панталоны, купленные в Тампле, немного поношенные, но еще очень чистые, сюртук такого же цвета и зеленый атласный галстук.

В левой руке он нес картонку с париками, перевязанную розовой лентой.

— Господин Лоран, — сказал он, обращаясь к Рене, — я к вашим услугам. Вы приказали мне быть аккуратным, и я явился минута в минуту.

— Отлично, — сказал Рене. — Франсуа, идите на ваш пост, я с минуты на минуту жду одну артистку, вы прямо проведете ее сюда.

— Слушаю, господин Лоран.

Механик, оставшись вдвоем с Жаном Жеди, продолжал:

— По окончании сцены вам стоит только открыть вот эту дверь, которая как раз за задней кулисой маленького театра. Выйдя на площадку, вы спуститесь по лестнице, а со двора выйдете на улицу.

— Отлично. Где же мы встретимся?

— Завтра утром в обычный час и на обычном месте.

— Значит, ты не уйдешь еще отсюда?

— Конечно, нет. Я хочу остаться здесь еще несколько дней, чтобы наблюдать, что произойдет.

— Но если мистрисс Дик-Торн станет тебя расспрашивать?

— Я отвечу ей так, что рассею все ее подозрения.