— Что же, он подтвердил ваши подозрения?

— Да и нет. Он не выразил ничего положительного, но некоторые слова из его последнего донесения заставляют меня предположить, что он мог бы сказать многое, если бы его расспросили.

— Так расспросите его в таком случае.

— Я так и думаю сделать. Я послал за ним, и он должен прийти, но не скрою, что от него нелегко будет добиться истины.

— Почему же?

— Плантад знает, что Тефер до сих пор считался одним из лучших, он знает, что тот пользовался большим расположением и может предполагать, что это продолжается. Поэтому он не решится выразиться прямо, боясь приобрести смертельного и опасного врага. Мое личное мнение составлено и не может измениться: Тефер был хорош, но теперь выдохся. Дело Дюбье и Термонда, так хорошо им начатое, кончилось поражением. Тефер дал обмануть себя, как дурак. Он же стал причиной того, что суд сделал нам выговор по поводу дела Рене Мулена, в котором гора родила мышь. Теперь он, кажется, сам не знает, что делает, или ему надоело работать. Тогда пусть подаст в отставку. Возможно, у него пропало чутье, в таком случае, мы дадим ему более простые обязанности.

— Вы говорили с ним?

— Нет еще. Прежде я жду объяснений от Плантада и хотел бы, чтобы вы присутствовали при моем разговоре.

В эту минуту в комнату вошел полицейский и передал начальнику полиции визитную карточку.

Он взглянул на нее и сказал:

— Введите этого господина.

— Это он? — тихо спросил комиссар.

— Да.

Вошел человек лет пятидесяти, маленький, худой, лысый, с красными мигающими глазами. Человеческое лицо может иногда походить на морду животного. Это удивительно напоминало морду хорька. Костюм не отличался ничем особенным.

— Здравствуйте, господин Плантад, — сказал начальник полиции, жестом отвечая на его почтительный поклон.

— Вы сделали мне честь, написав мне… — начал тайный агент.

— И вы аккуратно явились, — перебил начальник полиции. — Садитесь; мне надо задать вам несколько вопросов.

Плантад сел, скорее из повиновения, так как предпочел бы стоять в присутствии начальника.

— Я поручил вам, Плантад, тщательное наблюдение за агентами и инспектором, занимающимися делом фиакра номер 13.

— Да, и я стараюсь исполнить, по возможности лучше, данное мне поручение.

— Я хочу поговорить с вами по поводу ваших донесений.

— Разве они противоречат донесениям агентов?

— Нет. Вы были всюду, где были они; видно, что вы постоянно следили за ними. Но мне нужно получить от вас объяснения по поводу некоторых неясностей.

Плантад прикусил губу. Он инстинктивно чувствовал, что разговор пойдет о Тефере, и решил быть настороже, не зная, продолжает ли тот пользоваться милостью.

— О каких неясностях вы говорите? — спросил он.

— Я говорю относительно инспектора Тефера.

— Если я сказал о нем что-нибудь, то совершенно невольно. Я записывал мои замечания с точностью и беспристрастием.

— Я вполне вам верю; но это не мешает вашим донесениям не выражать всего и быть полными намеков. Вы приводите факты, но не выражаете своего мнения. Для чего не сказать прямо то, что бросается в глаза: Тефер не вполне исполняет свой долг и делается более чем ничтожным слугой? По всей вероятности, виной этому — утомление, так как он много работал. Но какое бы уважение ни внушал он мне, я, не колеблясь, расстанусь с ним, когда мне будет доказана его неспособность.

Плантад был честолюбив. Кроме того, он в высшей степени обладал гением полицейского; его положение тайного агента не нравилось ему, его привлекала деятельность, трудности, решение загадок.