Топольков ждал письма от жены, но его не было. При очередном разговоре с Москвой, с ТАСС, он попросил знакомого товарища выяснить, почему Маша ему не отвечает.

Суббота, 21 июня, была рабочим днем. Ежедневная пресс-конференция под председательством Шмидта, главы немецкого пресс-центра, прошла вяло. Насыщенные событиями и слухами последние дни мая и первой половины июня сменились «безветрием», как говорили журналисты.

Кто-то из иностранных корреспондентов спросил Шмидта:

— Можно ли завтра, в воскресенье, выезжать из Берлина? Не ожидается ли каких-либо важных сообщений?

— Езжайте, отдыхайте себе на здоровье. — Шмидт окинул быстрым взглядом притихших журналистов. — Других вопросов не будет? — в свою очередь задал вопрос. И, как на аукционе, воскликнул: — Айн, цвай, драй! — Стукнул ручкой по столу и поднялся.

— Затишье перед бурей! — сказал Брэндэндж Тополькову, когда они спускались вниз по мраморной лестнице. — Что будешь делать завтра? Может, поедем в Варнемюнде, выкупаемся? Вода на побережье семнадцать градусов.

— Позвони мне чуть позже, Энд. Я еще не решил, как распорядиться завтрашним днем.

— А с маленьким министром ничего не случилось. Он жив и здоров и по-прежнему крутит свою пропагандистскую машину, — сказал Брэндэндж. — В министерстве пропаганды он вчера был на приеме.

«Маленьким министром» называли Геббельса. В конце мая в «Фелькишер беобахтер» появилась его статья, в которой в доверительном тоне говорилось о планах ликвидации Англии. Об этой статье первым Тополькову сообщил Брэндэндж. Топольков тотчас же отправился в газетный киоск. Знакомый киоскер развел руками:

— Была газета, да сплыла…

— Как это понимать? — спросил Топольков.

Киоскер с видом заговорщика бросил взгляд направо, налево…

— Газету конфисковали, — сообщил он.

— Конфисковали?

— Говорят, что доктор Геббельс в статье сказал лишнее…

Случаи, когда та или иная немецкая газета конфисковывалась властями, были крайне редкими. Подавляющее большинство немецких газет или были прямыми рупорами различных нацистских организаций и ведомств, или находились под контролем национал-социалистской партии. Топольков не помнил, чтобы «Фелькишер беобахтер» — официоз НСДАП. — когда-либо конфисковывалась.

— Господин Топольков! Вы мой постоянный покупатель… Я приберег один экземпляр… Если хотите, конечно…

Топольков дал киоскеру марку.

— Сдачи не надо, — сказал он.

Статья Геббельса была рассчитана не на дураков. Сам тон ее, откровенный и в то же время и в чем-то недоговаривающий, располагал к доверию. Называлась примерная дата вторжения на английские острова. Тот факт, что у киоскера нашелся для советского журналиста один экземпляр конфискованной газеты, насторожил Тополькова. Не стал бы этот киоскер из-за марки рисковать своей головой.

В последующие дни Геббельс нигде не появлялся. Прошел слух, что «маленький министр» попал в опалу. Но вот он снова, по словам Брэндэнджа, появился как ни в чем не бывало на приеме.

Топольков доложил об этом послу.

Тот никак не прореагировал на это.

— Меня пригласили выходной день провести на побережье. Могу я отлучиться? — спросил Топольков.

— Конечно, конечно. Я сам собираюсь завтра поехать выкупаться на Ванзее.

Из дому Топольков позвонил Брэндэнджу:

— Энд, мы можем ехать.