Я сделал ещё один шаг. Теперь нас разделяло всего несколько футов.

— Не знаю, что там у тебя произошло, но очевидно, что ты оказался никому не нужен. Однако у нас таких целая толпа. Сообщество.

Глава 23

Имя для тролля

— Оппнер.

— Да, Ваша светлость?

— У тебя ключи? Сними с него цепи.

— Но, Ваша светлость, он же…

— Это больше не твоя проблема, — с нажимом сказал я.

Перепуганный толстяк бросился выполнять приказ. Когда последняя цепь с лязгом упала на каменный пол, тролль неторопливо встал во весь свой исполинский рост.

Его голова почти упиралась в потолок. Он постоял мгновение, расправляя затёкшие плечи, а затем сделал шаг и вышел из этой лагерной хибары.

И, стоя на улице, он не ушёл, не сбежал, он всё так же мрачно и с недовольным видом стоял, ждал меня, хотя сил, чтобы остановить его, в моём распоряжении не было.

В отличие от остальных заключённых, которых можно было удержать страхом или высокими заборами, если этот решит уйти, я ничего не смогу такому желанию противопоставить. Но он не сбежал, а пошёл со мной, безмерно молчаливый и мрачный.

* * *

Мы возвращались в Штатгаль.

Наша колонна растянулась по пыльной дороге, пополнившись ещё почти сотней душ из «Шахты жадного Эрбега». Каторжане молча двигались среди телег, неспешно привыкая к своему новому статусу, к чистому небу над головой и к отсутствию кандалов.

Тролль невозмутимо шёл в середине колонны, и вокруг него образовалась почтительная пустота. Люди и орки инстинктивно жались к обочинам, оставляя ему пространство.

Хотя, к его чести, он не делал ничего угрожающего. Просто шёл, огромный и безмолвный, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом своих небесно-голубых глаз. Вообще у троллей как правило кожа темнее, а глаза карие, но кто их там разберёт?

Этот был как ходячий кусок горы, древний и чуждый всему вокруг.

Небо было ясным, солнце пекло нещадно. Воздух был неподвижным и тяжёлым, как бывает перед грозой, но на горизонте не было ни единого облачка.

— К вечеру доберёмся до лагеря, — сказал я Фомиру, который ехал рядом на своей кобыле. — Первым делом — баня. От этого нового пополнения несёт так, будто они спали в угольном мешке на краю выгребной ямы.

Фомир поморщился, но ничего не ответил. Его больше всего беспокоил новый призывник. У меня хватало забот, хотя я на него тоже поглядывал.

Тролль не сказал ничего определённого, похожего на согласие вступить в Штатгаль, вследствие чего Рой упорно его не идентифицировал как «рекрута».

Из-за этого я понятия не имел, как его зовут.

На мой взгляд, решить эту дилемму было просто — взять и спросить.

С этой целью я дал возможности колонне продвинуться и поравнялся с ним.

Когда он шёл, то был приблизительно такого же роста, как я на коне, то есть чрезвычайно высок и силён.

— Привет ещё раз. Я не расслышал, как тебя зовут? – спросил я на гоблинском.

— Никак, человек, — его голос был похож на скрип сдвигающихся тектонических плит, низкий, рокочущий, идущий, казалось, из самых недр земли.

— Так не бывает, чтобы «никак». Поясни.

— Имя даёт семья, род. У меня моё имя забрали, теперь у тебя нет возможности называть меня по имени.

— Имя нельзя забрать, — тряхнул головой я. Говорить на гоблинском было трудно, и я не был уверен, что до конца понимаю его.

— У меня нет имени, — внезапно он ответил на всеобщем.

— Ты говоришь на всеобщем? — удивился я. — А почему не общался на нём в тюрьме?

— Не хотел. Я не люблю говорить. Моё любимое слово — тишина. И у меня нет имени.