-  Теперь эта квартира будет и твоей тоже, - сказал Нинель троюродный брат Аркадий, зажигая в прихожей свет.

    О том, что Аркадий приходится ей троюродным братом, знали немногие, но зато каждый по одному только ее взгляду мог догадаться, как она в него влюблена. Они встретились на похоронах ее матери месяца три назад. Он работал в цирковой группе воздушных гимнастов, был невысок и строен, но рядом с ней выглядел почти великаном.

    -  Что-то я не пойму, сколько тебе лет-то, сестренка? - спросил ее Аркадий в похоронном автобусе по дороге с кладбища.

    Этот вопрос она ненавидела. Когда однажды врачиха в течение пяти минут назвала ее сначала лилипутом, а потом карлицей, она с трудом удержала себя, чтобы не пойти со стулом наперевес. Она не желала, чтобы ее причисляли к тем и другим. К счастью, и лицо, и тело ее по-прежнему сохраняли детскость, она покупала одежду в детских отделах, и большинство людей принимали ее за девочку. Лет двенадцати, не старше.

    -  Не волнуйся, я совершеннолетняя, - ответила она, потому что уже была в него влюблена.

    Он оказался первым молодым человеком, который отнесся к ней как к самой обыкновенной девушке.

    -  Ты, может, не знаешь, в цирке твою мамашу все уважали, - говорил он ей как равной.

    И она, слушая его, впервые за много лет забыла о разнице в росте.

    -  Мне бы надо диван купить новый, в каком магазине лучше не знаешь? - советовался он.

    Диван они пошли покупать вместе. И на этом диване, едва рабочие, которые его привезли, закрыли за собой дверь, она стала женщиной.

    -  А знаешь, - сообщил он ей радостно, - у тебя все нормальное. То есть я хочу сказать, так хорошо мне никогда ни с кем не было.

    В то время у нее был стабильный заработок. Маленькая девочка, исполняющая на скрипке классику, имела потрясающий успех в любой аудитории. Зрители воображали, что присутствуют при открытии новой звезды.

    Аркадии посетил один из ее концертов. Он сидел в первом ряду и аплодировал, громче всех.

    -  Значит так, - сказал он по дороге домой. Они всегда ходили, взявшись за руки. - Имя и фамилию ты меняешь. Надо что-нибудь звонкое. Ника Самофракийская - пойдет?

    -  Можно, - радостно согласилась она. Почему прежде ей не приходила в голову эта простая мысль - поменять имя, она не знала.

    -  И вообще переходишь к нам. Все то же самое, только эффектнее - в прожекторах под куполом цирка на перекладине со скрипкой. - Он говорил и уже видел готовый номер. - В цирке же кто - дети с родителями. Девочка, сверстница их детей, под самым куполом отважно исполняет музыку Брамса.

    -  Гайдна, - поправила она, - или Моцарта.

    -  Еще лучше - Моцарта. Со своей филармонии ты дальше села Кукуева не уедешь. А с нами!.. Скоро у нас Япония, потом - Европа!

    Она пошла бы за ним, как тогда говорили, хоть на край света. И путь на этот край лежал через цирк.

    Родители в раю наверняка ликовали, узнав, что дочь все-таки исполнила их волю. Только работала она в цирке не лилипутом. Она была артисткой, играющей роль маленькой, но отважной и очень талантливой девочки.

    Как оказалось, она зверски боялась высоты. Три месяца ушло на то, чтобы изгнать и забыть этот страх. Конечно, юную артистку, названную Никой Самофракийской, сначала поднимали на перекладине со страховкой и всего лишь на несколько метров. К тому же перекладина у нее была плоской, как скамеечка, а в изготовленной по заказу цирковой обуви были специальные углубления, в которых эта перекладина крепилась так, что на ней было легко удержаться.