-  Готова! - Она постаралась изобразить улыбку во все лицо, хотя продолжала не верить в происходящую сказку.

    -  Что, нимфеточка, тебя за хозяйку оставили? - спросил, войдя в квартиру Василий, и она поняла, что погибла.

    Сразу после ухода Антона Ника села записать в дневник слова старого художника. Если уж ей выпадет счастье жить рядом со знаменитым человеком, то надо постараться сохранить его слова, дела и мысли. Надо стать ему незаменимой, как Анна Григорьевна для Достоевского или Гала для Сальвадора Дали. О Гала ей рассказал Антон, про семью Достоевских она когда-то прочитала сама. И уже несколько дней Ника, как только оставалась одна, сразу старательно бралась за записи.

    Потом Ника решила смотаться в цирк. Уж было собралась, но передумала, потому что заявление об уходе можно ведь послать и телеграммой. Что она и сделала.

    -  Прошу предоставить мне месячный отпуск за свой счет по чрезвычайным семейным обстоятельствам, - диктовала она, и женщина на другом конце провода, услышав «Ника Самофракийская», ойкнула.

    -  А я про вас афишу видела!

    Пустячок, как говорится, но приятно.

    Ника представила, какой смерч поднимется в цирке, и ей стало одновременно и страшно, и весело. Правильно, что она решила не сжигать мосты. А, с другой стороны, если сказка будет иметь продолжение, то с этой секунды она своему цирку ничем не будет обязана. Просто пошлет из Парижа заявление об уходе. А можно и не посылать, просто позвонит смешному толстяку директору и все ему объяснит.

    Послав телеграмму, она заглянула в холодильник - за соком или минеральной. И обнаружила, что все выпито сборищем - двенадцатью парнями, которые толклись в ожидании старика художника. Пить хотелось невыносимо, и она выбежала за соком. А на обратном пути ее ограбили дворовые подростки.

    Если девочки мгновенно распознавали в Нике чужую, то пацанье часто принимало ее за сверстницу. В цирке время от времени она получала записки от школьников с предложением дружбы. А на улице у нее отнимали деньги.

    Мальчишек было четверо. Троим - лет по четырнадцать-пятнадцать, одному - по виду десять, но как раз он-то и оказался старшим. К счастью, они еще были трезвыми и не успели нанюхаться или наглотаться таблеток. Компаний пьяных или обкуренных подростков она боялась больше, чем львов и тигров в собственном цирке.

    -  Эй, телочка, иди сюда! - окликнул ее тот, которого она приняла за десятилетнего.

    Ника решила не играть «в девочку», а сразу поставить их на место. И для начала пройти, словно слова этого сопливца относились не к ней.

    Пацаны стояли около входа в подвал, где, по-видимому, И тусовались. Один из тех троих, это были постарше, прыгнул вперед и встал перед ней, раскинув руки.

    -  Таможня «добро» не дает, - сказал он.

    -  А ну-ка убери грабли! - сказала она ему женским скандальным голосом.

    Все это пацанье, кроме сопливца, было значительно выше ее. Но, с другой стороны, середина дня - не самое лучшее время для пакостей во дворе.

    -  Во дает! - обрадовался сопливец. Он решил, что она перед ними изображает взрослую. - Скажи еще что-нибудь, - попросил он вполне миролюбиво.

    -  Плати пошлину, пропустим, - предложил тот, что стоял перед ней. - Сдачу с сока получила? Давай сдачу. Матери скажешь, что потеряла. Поняла? Нам на курево надо.

    Деньги у нее были в кошельке, а кошелек лежал в прозрачном полиэтиленовом мешочке рядом с коробкой сока.