Тогда ему еще не было сорока, и друзья по работе спустя некоторое время посоветовали отослать пасынка к родственникам покойной жены, а самому снова попытаться устроить свою судьбу. Но Алексей Григорьевич четырехлетнего Гришу никому не отдал и воспитывал сам. Причем так воспитал, что тот стал даже серебряным призером Олимпиады в Мельбурне. Сам же Алексей Григорьевич обладал редкой профессией, название которой многим даже неведомо. Он был таксидермистом. В юные годы его после окончания Арктического техникума отправили радистом-метеорологом на полярную станцию, сначала на материк, у пролива Югорский шар, а потом еще дальше, на остров Врангеля. На полярках условия жизни были отличные, свободного времени - бездна, и каждый находил какое-нибудь увлечение. А так как морской и сухопутный зверь считал полярную станцию собственной территорией, то Алеша Меховщиков из самых нахальных пришельцев стал делать чучела.

    -  Смотри-ка ты, получается! - радовался восхищенный начальник станции. - Сколько народу перебывало, а никто не мог освоить этого дела.

    Труд был и в самом деле кропотливый - аккуратнейшим образом снять шкуру, не оставив на ней ни одной жиринки, выделать, а потом набить и зашить ее так, чтобы получился зверь натурального вида, с естественным выражением морды. Не говоря уже о том, что снимать шкуру с белого медведя, нерпы, песца и куропатки - процессы совершенно разные. Скоро Алексей прославился на всю Арктику - его белый медведь был подарен одному африканскому президенту, да и советские члены Политбюро не гнушались изделиями Меховщикова. Но однажды белый медведь, охоту на которых в Арктике запретили давно - оттого, похоже, они взяли привычку нагло ломиться в дом - так вмазал по уху Алексею Григорьевичу, что тому показалось, будто в голове у него взорвалась атомная бомба. К счастью, в то же мгновение медведь схватил несколько пуль от его напарника и к телу таксидермиста потерял интерес. После такого происшествия Алексей Григорьевич оглох на одно ухо, и врачебная комиссия отправила его в тридцать семь лет на пенсию - кому нужен полуглухой радист.

    Женщин на полярных станций всегда не хватало, а за человека, которому положен отпуск один раз в два года, мало кто желал выйти. Зато, обосновавшись на материке, он сразу устроил свою судьбу. Да только жене его была прописана короткая линия жизни.

    -  Мне бы жить в Арктике сейчас, я бы золотые горы имел, - любил повторять Алексей Григорьевич. - А тогда чучела ничего не стоили.

    После крушения сети полярных станций он пробавлялся лишь редкими заказами. То от Зоологического музея или от самого Зоосада, а то и от новых русских - кому увековечить подохшего любимого крокодила, кому обвить столб у входа в коттедж удавом.

    Его пасынок, ставший знаменитым спортсменом, который, кстати, всегда называл его отцом, давно вырос и жил своей семьей, однако часто приезжал в гости.

    -  А чего это ты, отец, загрустил? - допытывался он в последнее время. - Как ни приеду, ты в тоске.

    -  Да что ты, Гриша, это просто магнитная буря или давление, - отговаривался Алексей Григорьевич.

    Но когда сын уезжал, садился на кухне на табурет и выть ему хотелось большим полярным волком. От того ужаса, который в старости навалила на него судьба. Даже сыну нельзя было рассказать об этом ужасе. Но однажды он не сдержался и все-таки рассказал. Лишь внешнюю часть и то - намеками.

    -  Вот что, отец, валить тебе надо из страны. Причем немедленно. Тут они тебя всюду найдут. И, найдя, сразу кончат.

    -  А то я сам об этом не думал, Гриша. Только на какие шиши?

    Разговор происходил на кухне.