— А что случилось с фигуркой? — спросила она.

— Мы бросили ее в огонь. Разве ты не помнишь?

В последнее время Мария была задумчива и, казалось, витала в облаках, но любящий муж списывал все это на ее положение.

— И она сгорела?

— Конечно сгорела. А как же иначе?

— А ты проверил пепел?

— Я просто высыпал его потом. Но ворошить — нет, не ворошил.

— А куда ты его выбросил?

— В мусорную яму со всем прочим мусором. А что?

— Я просто хотела убедиться, что идол уничтожен.

— Конечно уничтожен. Ведь он там лежал. Я должен был его увидеть, не так ли?

— А ты видел?

— Мария, перестань беспокоиться. Идол сгорел, пепел выброшен из дома. Ничего от него не осталось. А если и осталось, то это всего лишь маленький кусочек слоновой кости, который какой-нибудь ремесленник, вовсю хлеставший вино, вырезал в незапамятные времена, чтобы выставить на продажу и пополнить свою мошну. В нем нет никакой магической силы и вреда от него нет. — Иоиль помолчал. — А почему это тебя так беспокоит?

— Наверное, потому что я, понимая, что поступаю неправильно, притащила ту статуэтку домой. Меня до сих пор не оставляет чувство вины. Может быть, идол осквернил дом!

— Ну, скажу я тебе, воображение у тебя богатое, — отозвался Иоиль. — Но давай лучше вместе посмеемся над всей этой историей. Помнишь, как Исаия насмехался над идолами? Когда он говорил о человеке, который, срубив дерево, половину пускает на дрова, а из второй делает себе бога?

— Да, помню.

— Так оно и есть, — уверенно заявил Иоиль. — А тот идол уцелеть не мог; что брошено в огонь, то горит.

Прошли осенние месяцы, унылые, хмурившиеся серыми тучами и необычайно дождливые. Для рыбаков это было межсезонье; летняя путина уже закончилась, а зимняя ловля сардин еще не началась. Несколько сильных штормов уже пронеслось по озеру, вздымая волны на западной стороне.

Мария с Иоилем долго ломали голову над тем, как назвать будущее чадо, сверялись с Писанием. Насчет мальчика было проще, зачатого на Песах грешно не назвать Моисеем, а вот с девочкой дело обстояло сложнее. Но в конце концов они остановились на имени Элишеба, на греческий лад Елизавета. Им понравилось и мелодичное звучание имени, и его значение «почитающая Господа».

Ханука, праздник в ознаменование великой победы, одержанной иудейскими борцами за свободу почти двести лет тому назад, приходилась на самое темное время года. Поэтому возжигавшиеся в домах подсвечники-меноры — в первую ночь зажигали одну свечу, а к последней доходили до восьми — наполняли комнаты чудесным теплым мерцанием. Хануку всегда очень любили ребятишки, хотя сам праздник учредили в память о событии весьма серьезном, а именно о победе, одержанной пятью сыновьями Матафки Маккавея над сирийским правителем Епифаном, и повторном освящении храма, где Маккавеи запасли столько освященного масла, что светильники горели в течение восьми ночей.

«В это время на следующий год, — подумала Мария, — у меня будет ребенок, который будет смотреть, как зажигают меноры, и я расскажу ему эту историю».

В первую ночь Хануки они собрались в теплом доме Сильвана и Ноемы. Снаружи шел противный холодный дождь, а внутри огонь ламп образовал круг света и уюта. Дети Сильвана, особенно самый старший, Варнава, собрались вокруг церемониальных светильников, ерзая от нетерпения.