— Значит, дело было в самой Гергесе, а не в обители одержимых. И если ты сам не выращиваешь свиней, спрашивал ли я о них, тебя не касается.

— Я выращиваю свиней?! — Симон чуть не задохнулся от возмущения. — Да я бы ни до одной дотронуться не смог, не то что!.. Это осквернение! Да как бы мог я защищать истинный Израиль, если дошел до того, чтобы…

— Довольно! Уходи из моего дома! Я тебя не знаю. Я не приглашал тебя и ни в каком бунте против Рима участвовать не желаю, — Сильван указал на дверь.

Симон дрожал от ярости, и Мария испугалась, как бы он не напал на Сильвана или Иоиля, однако незваный гость все же совладал с собой, закрыл глаза, дал дрожи уняться и, наконец, сказал:

— Да простит тебя Господь. Когда придет час, и начнется война, и помазанный, Мессия, оглядится по сторонам и сосчитает ряды тех, кто на его стороне, вся милость Господня потребуется тем, кого он недосчитается.

— Ну что ж, мне придется положиться на Божье милосердие, — спокойно промолвил Сильван и снова указал на дверь.

Симон повернулся и вышел, так же быстро, как появился.

Все остались сидеть в недоуменном молчании.

— Сильван, — наконец очень тихо промолвила Ноема, — ты уверен, что никогда не говорил с ним?

— Никогда.

— А это правда насчет свиней? — поинтересовалась Мария, — Ты спрашивал о них?

— Может быть, я и задал пару вежливых вопросов. Они пасутся на равнине у озера, в немалом числе. Я слышал, как они хрюкали и фыркали, а их запах ощутим даже на большом расстоянии. Трудно представить себе, что такое неаппетитное с виду существо способно давать столь соблазнительное мясо. — Сильван нахмурился. — Очевидно, это ловушка. Нам нужно быть осторожными. Кто-нибудь может следить за нами. Мы должны избегать всего, что способно вызвать подозрение римлян.

— Ну а если Мессия все-таки явится? — шутливым тоном спросил Иоиль. — Надо думать, отказывая в помощи его ярым приверженцам, мы рискуем оказаться не на лучшем счету у него.

— Ох уж эта история с Мессией! — вздохнул Сильван. — Неужели эти люди не могут понять, что времена отважных борцов за свободу против тирана миновали? Рим намного сильнее, чем когда-либо был Епифан, и все эти зилоты, ревностные поборники независимости, рискуют оказаться распятыми на крестах. Я сейчас, наверное, выскажу очень непатриотичную мысль, но пусть уж Господь меня простит, потому что это правда. Так вот: будь сейчас живы все эти великие воители — Матфей, Симон, Иуда — кто угодно из славных галилейских воинов, они даже всем скопом и месяц не продержались бы против Рима.

Он помолчал.

— Сегодня мы чтим их намять. Но это всего лишь память. Повторить прошлое в наше время невозможно.

— Но Мессия… — Голос Варнавы дрогнул, — Он ведь не просто воин. Разве он не будет наделен мощью Господней?

— От него столько всего ожидается и ему приписывается столько всяких свойств, что можно перечислять их всю ночь, причем без толку, потому как одно нередко противоречит другому. Он тебе и воитель, и судия, он и демонов изгоняет. Он из рода Давидова, из колена Иудина, он наделен сверхъестественной силой, он… да всего не расскажешь.

— Боюсь, что наш народ сотворил его из собственных несбыв-шихся желаний и надежд, — поддержал его Иоиль. — Эта идея опасна, потому что она порождает таких «борцов за свободу», как Симон. А в результате Мессия, еще не появившись, создает сложности вовсе не для римлян, а именно для нас.

— Скажи, Мария, — вступила в разговор Ноема, намереваясь вернуть ту беззаботную, праздничную атмосферу, что царила в доме до появления Симона, — а вы с Иоилем не подумывали о том, чтобы назвать малыша в честь одного из Маккавеев? По времени будет подходяще.