Могу лишь догадываться, что происходило у нее в голове. Однако она благоразумно решила, что рубежник с семью рубцами, да еще с мечом в руке — это не шанс к спасению. Меня удивило другое, почему она не рванула в сторону Гриши? Может, причина оказалась в том, что как только сработало кольцо против нечисти, бес стал злобно рычать? Я его понимаю — прошла любовь, завяли помидоры.

В общем, госпожа Мария побежала в сторону двухрубцового Мити. Наверное, в этом был определенный смысл. Суккуба по рубежным меркам ведунья. Вот только проблема заключалась в том, что промысел у нечисти работал чуть по-иному, чем у рубежников. Чем сильнее существо, тем круче его природная магия. Может, было что-то еще, но я каких-то серьезных плюшек не видел. А учитывая, что рубильник с природной магией сейчас находился в положении «off», за Митю я почти не переживал.

В этот самый момент мой телефон должен был зазвонить. Чтобы ведущий «Битвы экстрасенсов» оторвался от избиения своих жен и предложил мне стать победителем финала. Потому что я опять угадал.

Это нельзя было назвать даже схваткой. Все произошло в считанные мгновения. Госпожа Мария вроде как-то неудачно дернулась, тогда как черт напротив, отскочил очень успешно, да еще ударил наотмашь рукой. Той самой, в которой был нож. Суккуба сделала несколько шагов по направлению к свободе, а потом завалились на землю. И судя по расплывающейся красной луже, дела у нее шли не очень успешно.

Я выругался из-за двойственных ощущений. С одной стороны, я не испытывал каких-то нежных чувств к этой нечисти. С другой, хотелось с ней немного поговорить, прежде чем та наденет белые тапки. Поэтому я решительным рывком кинулся к суккубе и перевернул ее на спину.

Как там: вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия? Тут все было намного проще. Митька ударил наотмашь, поэтому нож пропахал глубокую борозду от груди до шеи. Я положил правую руку на рану, чуть придавив хистом. У меня была полная уверенность, что я смогу ее вылечить. Но для этого придется потратить промысел почти полностью.

— Зачем тебе нужна была пустомеля? — спросил я.

Суккуба криво усмехнулась. Теперь последние капли ее очарования окончательно растворились.

— И что? Ты тогда вылечишь меня?

Я промолчал, продолжая чуть-чуть выплескивать хист. Его хватало ровно настолько, чтобы кровь не хлестала из раны, а лишь медленно вытекала. Такое ощущение, что мы оба понимали — это игра. Я не буду спасать нечисть. А она словно бы тоже не горит желанием, чтобы ее спасали.

— Вот видишь, рубежник. Ты не хочешь врать.

Внезапно что-то изменилось. Ее взгляд из насмешливого стал внимательным, цепким. Она буквально прощупала им меня с ног до головы. А потом заговорила, так быстро, что это походило на бред лихорадочного больного.

— Хоть кто-то не врет. Не поверишь, рубежник, как я устала… Пусть так, я все равно уже мертва. Даже если ты меня отпустишь. Я знаю, что нарушила закон. Если бы у меня получилось, если бы вышло, то мне бы простили все. Но теперь нет.

Я даже слова вставить не успевал. От чего устала? Что получилось? Кто простил? А суккуба продолжала болтать:

— Я все продумала. Считала, что задуманное получится. Я могу очаровать любое существо, даже… такое. Но этот страх, этот ужас… Тогда я придумала про пустомелю. Если соединить два хиста, один полный, а другой пустой, то может получиться. Но мой глупый муженек не смог выполнить и этого.

Я понимал, что не справляюсь. Теперь не смогу спасти суккубу даже если очень захочу. Что-то изменилась. Словно мы прошли точку невозврата. И теперь жизнь нечисти спешно утекала сквозь пальцы. Но самое пугающее — ей было все равно.

— Он хитер. Заставляет делать то, чего сделать нельзя. Составляет договоры, берет с нас зароки. Я попалась, волоты попались, ты не попадайся.