— Как вы обо мне узнали? — после довольно долгого молчания хмуро поинтересовалась Полетаева. — Галка-вдова небось напела?

— Работа у нас такая — узнавать правду, — сказал Щелкунов. — Да и не важно, кто и что напел. Важно другое: ты что-то знаешь об убийстве на Грузинской улице в итээровском доме. Так что — говори.

Полетаева молчала. Было видно по ее напряженному лицу, что внутри нее происходит нешуточная борьба и требуется всего какая-то малость, чтобы подтолкнуть ее к нужному решению…

— Вы, наверное, полагаете, что вас могут ожидать неприятности оттого, что вы сообщите нам, помогая правосудию и нарушая правила воровского мира? — спросил Виталий Викторович. — Так вот, Клавдия Олеговна. Смею вас заверить, что никто и никогда не узнает, что информация о покойном Модесте Печорском поступила непосредственно от вас. Даю слово офицера, — добавил для пущей убедительности майор Щелкунов.

Столь любезный разговор: «вы, наверное, полагаете», «вас могут ожидать», «смею вас заверить», да еще данное «слово офицера» — возымели должное действие. Клавдия сдалась.

— Я написала анонимку в запале… — все-таки пошла на контакт Клава Полетаева. — Была очень зла на Степана за то, что он бросил меня и сошелся с этой… Галиной с Калуги. Вы видели эту жирную бабу? — И, не дождавшись ответа, подытожила: — Ну вот!

— Тут дело вкуса, конечно, — широко улыбнулся Щелкунов. — Конечно, Степан Калинин поступил с вами некрасиво, я бы даже сказал, подло, — ненавязчиво подыграл женщине Виталий Викторович. — Поэтому вас ничто не обязывает вести себя по отношению к нему великодушно и благородно. Напротив, вам предоставляется замечательная возможность наказать вашего обидчика. Разумеется, нашими руками… К тому же из-за него под суд может пойти девушка, совершенно непричастная к преступлению на Грузинской улице. — Майор Щелкунов немного помолчал и серьезным тоном сказал: — Я слышал о вас как о честной и порядочной, конечно, вне своей профессии, девушке, — не моргнув глазом соврал он. — Мне кажется, вы не допустите, чтобы посадили в тюрьму ни в чем не повинного человека. Но если вы будете молчать о преступлении на Грузинской улице, — добавил нравоучительным тоном Виталий Викторович, — вы сами станете преступницей.

— Хорошо, слушайте, ведь не отвяжетесь же, — сдалась наконец Клавдия Полетаева и добавила: — А вы точно не скажете, что это я вам… ну, все это рассказала?

— Я же обещал, — заверил Щелкунов. — Мне что, перекреститься, что ли, нужно?

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Клава и принялась рассказывать, говоря правду, а иной раз недоговаривая ее. — С Калиной мы познакомились осенью прошлого года. Он только что освободился из дядиного дома и зашел в один из коммерческих магазинов посмотреть, что продают и какие там цены. А я высматривала себе жирненького карася… то есть зашла прикупить себе рыбки на жареху, — быстро поправилась Клавка, искоса глянув на Виталия Викторовича. — Ну, мы заметили друг друга, познакомились, и он предложил мне пойти прогуляться. Погода была хорошая, и я согласилась… Как-то так само собой случилось, что мы пришли к моему дому. Я вижу — он голодный. И я была не прочь перекусить. Зашли, значит, ко мне, я собрала быстро на стол, что из припасов было, бутылочка красного винца нашлась… Выпили, значит, покушали. Темы разные проговорили.