Вот и засела у Полетаевой крепкая мысль отомстить изменщику и его пассии. И вскоре она надумала, как это сделать…

* * *

— А мы к вам. Мы из милиции, — раскрыл перед хозяйкой майор Щелкунов удостоверение. — Надеюсь, не прогоните? — Широко и дружелюбно улыбаясь, он вошел в квартиру и принялся осматривать дорогую импортную мебель (наверняка привезенную из Германии, откуда же еще взяться такому добру?). — Уверен, что вы нам рады… А вы неплохо устроились, Клавдия Олеговна. — Майор Щелкунов прошел к столу и сел на высокий венский стул. — Неплохо, неплохо… Чувствуется шик! Здесь, значит, вы принимаете своих дорогих гостей?

Клавдия Полетаева гостей в этот вечер не ожидала. Особенно таких, как майор Щелкунов и оперуполномоченный Рожнов. Клавка на вопрос «мусора» отвечать не стала и предпочла подождать последующего развития событий.

— А мы к вам по поводу вашей записки, — правильно понял ее молчание Виталий Викторович. — От лица сотрудников милиции я бы хотел поблагодарить вас за ценные сведения о преступниках и задать вам парочку интересующих нас вопросов.

— Какой еще такой записки? — изобразила на лице недоумение Клавдия Полетаева.

— А вот этой самой, анонимки, — показал Виталий Викторович листок с несколькими строчками, написанными простым карандашом. — Что здесь у нас написано?.. Ага… Прочитать? Слушайте… «Товарищи милиционеры, как честный, порядочный человек и большой патриот свой Советской Социалистической родины, не способный мириться со всякого рода безобразиями и злодеяниями, хочу вам сообщить, что под Новый год в нашем городе на улице Грузинской произошло злодейское убийство. Был зверски повешен в своей квартире уважаемый человек, известный коммерсант Модест Печорский, проживавший вместе со своей молодой женой. К этому жестокому преступлению причастны нигде не работающие Степан Калинин и его любовница Галина Селиверстова, проживающие в районе Калугина Гора на улице Кривой Овраг. Товарищи милиционеры, прекратите злодеяния, арестуйте преступников. Пусть в нашем городе восторжествует справедливость, а Советский суд по всей строгости покарает душегубцев!» Как все верно сказано… У вас, Клавдия, определенно писательский дар… Кстати, вы никогда не писали стихи? Может, в детстве пробовали? А то, знаете ли, бывает. Я вот два раза перечитал ваше сообщение. Когда второй раз начал читал, то слезу пробило. А как информационно! Буквально каждое слово в точку! Как нам в милиции не хватает таких сознательных граждан, как вы. Побольше бы их в нашем городе! Признайтесь, это ведь ваш почерк?

— Не мой, — уперлась Полетаева, даже не взглянув на записку.

— А мне кажется, что именно ваш, — прежним дружелюбным тоном промолвил Щелкунов. — Кроме того, нам ничего не стоит добыть ваш образец почерка и сравнить с почерком, каким написана эта анонимка. И когда окажется, что это один и тот же почерк — а именно так и произойдет, — вас можно будет привлечь за дачу заведомо ложных показаний по статье девяносто пятой главы второй Уголовного кодекса РСФСР к исправительно-трудовым работам или лишению свободы на срок три месяца. А поскольку ваши ложные показания находятся в прямой связи с обвинением в тяжком преступлении, то есть убийстве… — Виталий Викторович помолчал для пущего эффекта. — …То можно присесть и на пару лет, — закончил он в том же доброжелательном тоне.