Юрасик с сомнением хмыкнул, но кивнул. Художник вынул из коробки столик на ножке и поставил на пол посередине зала. Смотрелось это ужасно нелепо и смешно.

— Кто б нас застукал за этим — жуть, чем взрослые мужики заняты, а?

— Да, удивительно, как нас эти вещи в оборот взяли, да, Юрьпетрович?

— М-да… Ну давай. Поглядим, что получится.

— Только так. Когда я скомандую «товсь!», отвернитесь и закройте глаза и не открывайте, пока я не скажу.

— Почему это?

— Ну… Это же имитация старой фотокамеры, и вспышка вроде магниевой — больно глазам будет.

— А ты?

— У меня средство техники безопасности.

Андрей вынул из объемистой сумки щиток как у электросварщика и надел на голову. Юрасик прыснул со смеху.

— Во-во, и на арену так выходи. Разогрев не потребуется.

Андрей, ухмыляясь, задрал щиток на затылок.

— Ну, я приступаю?

— Давно пора. На резкость не забудь навести, а то размажешь мое имущество.

Андрей хихикнул и, щуря один глаз, стал прицеливаться на игрушку через камеру, подкручивая что-то на объективе.

— Товсь!

Юрасик прикрыл глаза руками и слегка отвернулся. Раздался шепелявый хлопок, в ноздри Юрасику прокрался едкий химический запах, и Андрей скомандовал «Можно открыть!».

Юрасик, чувствуя, как вслед за глазами сам собой открывается рот, уставился на создание Андрея. Столик на ножке вырос метра на два с гаком, чуть не упершись столешницей в потолок, и стал похож на подставку для ярмарочного шатра или юрты кочевника. Но был цел, что с облегчением и отметил Юрасик.

— Ни фига себе передержечка! Ты чего учинил, Гулливер, а? — повернулся Юрасик к художнику.

Андрей смущенно отвел глаза и стал крутить объектив.

— Сейчас переснимем. Товсь!

Теперь столик уменьшился до размеров детского, хоть и не игрушечного.

— Так, снаряды ложатся все ближе, — пробормотал Андрей, все так же пряча от Юрасика глаза и сосредоточенно крутя объектив. — Товсь!

На этот раз столик стал такого или почти такого, как надо, размера.

— Потрогать его можно?

— А чего ж нет?

— Фиксажем пройтись не надо? Не исчезнет? — сострил Юрасик, в юности любивший фотографировать и проявлять.

— Нет, результат стойкий. Это проверено. Погодите, не трогайте, я место помечу.

Андрей начертил мелом на паркете крестик, и Юрасик отнес столик к стене. Смотрелось это вполне прилично. Никаким колдовством и не пахло. Хотя нет, пахло…

— Ты извини, Андрюха, но я окошко приоткрою — жуткий вонизм от этих твоих петард.

Приоткрывая окно, выходившее на дорогу, Юрасик увидел, что по ней проезжает какой-то внедорожник, и чуть забеспокоился.

«Надо было кого-то на стреме поставить, хоть Ленку, а то подъезд к дому не контролируется. На сторожа надежды нет… Хотя Круля я здорово шуганул».

— Извини, я отойду. Продолжай, не стесняйся.

Юрасик прошел к себе и, погасив свет, глянул на дорогу. Внедорожник уже уходил из вида к центру поселка.

«Пока не ко мне», — подумал Юрасик.

Из зала раздался еще один хлопок. У Андрея получился стул.

— Нравится? — застенчиво спросил он.

Стул был как стул, нормальный, добротный, гладкий, с шелковой обивкой и гнутыми ножками.

— Чуть побольше делай, самую малость. Народ нынче крупный идет, отъевшийся… Я нам кофейку намешаю.

Юрасик, слушая, как то и дело хлопает в зале, заварил им с Андреем кофе покрепче.