Андрей прыснул со смеху, и Юрасик остановил его преувеличенно строгим взглядом.

— Сбегать отсюда не советую, поскольку вернуть вас на исходные позиции могу только я. Усвоили?

— Усвоили, — угрюмо простонали все трое.

— Так, — сказал Юрасик, беря коробку, — сейчас я занят, а на ночь покормлю вас, хомячки мои лысые, и устрою на ночлег.

— Юрьпетрович — пример великодушия! — не столько уменьшенным, сколько самому Юрасику сказал Андрей.

— Отставить подхалимаж! Делом занимайся!

— Есть, командор!

«Кажется, он тоже слегка тронулся», — подумал Юрасик.

До конца вечера они, споро и не суетясь, довели до кондиции Юрасикову мебель и обставили зал, кабинет и спальню.

— Обивка в цвет стен попала точно, а, Юрьпетрович?

— Да-да, — поспешно, чтобы не задеть тонкую натуру художника, подтвердил Юрасик. — Все клево.

— Драпировки я вам сам подберу или…

— Нет, не или. Это прямая твоя работа. Не буду же я еще и по тряпичным лавкам шляться?

— Хорошо… Ну, я поеду? А то поздно уже.

— Давай. В понедельник созвонимся. Ты продумал… технологию переброски в новое помещение?

— Я в процессе.

— За два дня процесс закончишь, ясно?

На пороге Андрей замялся:

— А ваши пленники?

— А что они? Я же сказал — до полного исправления. Если мы их сейчас отпустим, они нас в покое не оставят. А у нас, сам знаешь, дедка, девчонки…

— Вы только учтите, Юрьпетрович, пожалуйста, — это необыкновенно мучительное состояние, когда… ну, когда…

— А я что — не знаю? Сам маленьким был.

Они не очень весело, но все-таки рассмеялись.

— Ну, вы-то у нас гигант по определению. Да и немного вы были… маленьким. Это ужасно!.. Наверное, обмен веществ меняется. Меня все время мутило, и я не спал ни минуты.

— Не буду я их обижать, не беспокойся. Как закончим, так их сам и расколдуешь.

Юрасик запер за художником дверь и пошел на кухню, где отбывали первые часы заключения новообращенные лилипуты.

— Жрать, поди, хотите? — мрачновато спросил Юрасик, заглядывая в картонку, но народец, задрав головы, безмолвствовал. — Ща покрошу вам кой-чего, птенчики мои.

Юрасик отрезал им кусочек ветчины, пластик белого хлеба и налил воды в кофейную чашечку.

— Это вам для питья и подмывания.

Гуманный Юрасик порылся у себя в комнате и принес наказанным свое осеннее кашне, а в уголок картонки поместил пластмассовую крышку.

— Вот вам нары, а вот и параша. Все как у людей. За нарушение режима — карцер. Поняли? Не слышу ответа?

— Поняли, гражданин начальник, — злобно процедил Круль.

— Процесс исправления пошел, — в меру оптимистично констатировал Юрасик. — Всем жрать и отбой.

Юрасик еще раз прошелся по обставленным комнатам, умылся и лег спать. На душе было неспокойно, но скоро усталость взяла свое…

…И отдала чудесным, светлым сном, которых Юрасик не видел, наверное, с дошкольных времен. Тогда ему часто снилось, что он оказался в «Детском мире», совершенно один, посреди игрушек и конструкторов, надувных уток в бассейне и лошадок на карусели, и мать, стыдливо озираясь по сторонам, досадливо шипела: «Ну, нет у меня столько денег, нету… Мороженого хочешь? Мороженого куплю».

Юрасик, просыпаясь, каждый раз с острым разочарованием обнаруживал, что все эти чудесные вещи оставались во сне.