Краем глаза Юрасик увидел, как прихожая осветилась мертвенно-голубым пламенем, в голове у него помутилось, но как он стоял за дверью, так и стоял. В прихожей стало сначала кисло-душно, потом потянуло холодом. Наступила тишина.

«До микробов он их, что ли, опустил?» — прикинул Юрасик и осторожно выглянул из-за двери.

Андрей стоял рядом с треногой, откинув маску, и обалдело вглядывался куда-то мимо Юрасика и вниз.

— Осторожно, не раздавите. Им, кажется, плохо…

Юрасик на ощупь включил свет, проследил за взглядом художника и увидел, что на половичке у двери лежат три совсем крошечные, как ему показалось, размером чуть побольше дохлой мышки, фигурки.

— А где четвертый?

Словно в ответ со двора раздался натужный визг стартующего автомобиля.

— Не попал под воздействие, — констатировал Андрей. — Это плохо? Он теперь всем расскажет?

— Пусть рассказывает, — спокойно произнес Юрасик, присаживаясь на корточки и осторожно собирая на ладонь «мышат» в куртках-косухах. — Если б тебе такое рассказали, ты бы поверил, а? И тому, кого я подсветил, не поверили… Поэтому опять и пришли. Вот что плохо. Но главный у нас… — Он выпрямился и протянул Андрею на ладони минимизированных налетчиков.

— Они что… умерли?

— Вроде нет… Шаволятся.

Они вернулись в зал, где было светлее, и Юрасик осторожно переложил обмерших «мышек» в картонку из-под игрушечных стульчиков и поставил ее на увеличенный столик. Андрей смотрел на них остекленевшими глазами.

— Как вы, э-э, сообразили?

— Вот ты обиделся, когда предложил тебе снова уменьшиться, да? А ведь если я б тогда это не придумал, то плевались бы мы собственными зубами и рассказывали этим гадам все наши секреты… Напоследок. А?

— Ну вы гений, гений, чего говорить… Он, кажется, приходит в себя!

— А как ты себя чувствовал, когда тебя дедуля наш лечил?

— Да не очень… Я вообще очень неважно себя чувствовал и до, и после. Мутило жутко, и отчаяние такое, что… — Андрей махнул рукой.

«Круленок» завозился, перевернулся на живот и стал неловко подниматься, опираясь на руки. Наконец он выпрямился в полный, сантиметров двенадцати, рост, поднял голову, и Юрасик таки разглядел, как его мордочка, чуть побольше нормального мужского ногтя, исказилась диким ужасом.

— Ну, чего, Пашутка, говорили тебе, чтоб отваливал подобру-поздорову, а? — вкрадчиво и тихо, чтобы не пугать окончательно поверженного противника, произнес Юрасик.

Круль едва слышно замычал. Двое его приятелей сидели покачиваясь, не осознавая пока своего катастрофического положения.

— А ты меня не послушался…

Круль медленно поводил головой туда-сюда, с непреходящим ужасом, пытаясь одним взглядом охватить реявшее над ним лицо Юрасика.

— Вот что мне составляет спустить тебя с твоей кодлой в толчок?

— Что с нами? — услышали минимизаторы голосок как из мультика.

— Поражены в правах вплоть до окончательного исправления. Усек?

— Нет.

Двое остальных уже смотрели на Юрасика, утирая вспотевшие лица ладошками в половину фаланги детского пальчика.

— То, что будете пребывать в таком виде, пока я не доделаю свои дела — чтоб не путались под ногами.

— А потом? — затрепетал Круль.

— А потом, по мере исправления, будете увеличиваться… Постепенно. Обижать не буду, кормить, так и быть, стану.

Андрей прыснул со смеху, и Юрасик остановил его преувеличенно строгим взглядом.