Я мог наконец-то посвятить себя главному. Покою.

Я сидел в своей беседке, наблюдая, как Алина и старик-геомант устанавливают первый прототип стабилизатора погоды над оранжереей. Тишина, порядок, созидательная работа. Идеально.

Именно в этот момент я это услышал.

Сначала это был лишь едва уловимый, низкочастотный гул на самой границе слуха. Не ментальный шум, который мой «Кокон» отсекал безупречно, а нечто иное. Физический звук. Он был похож на далекий, назойливый пульс, который пробивался сквозь идеальную тишину моего «Эдема».

Я поморщился.

В следующий миг мой коммуникатор пискнул. Это был Глеб.

— Господин, — в его голосе слышалось сдерживаемое раздражение. — У ворот делегация. Официальная. Во главе с мэром города.

— Игнорируй их, Глеб, — устало ответил я. — Рано или поздно им надоест.

— Они не просто стоят, господин. Они привезли с собой оркестр. И они… играют.

Я замер.

Оркестр? Он сказал оркестр? Какого хрена⁈

— «Кокон» должен гасить любые звуковые колебания.

— Он и гасит, — с ноткой беспомощности ответил Глеб. — Внутри территории почти идеальная тишина. Но сам портал у ворот… он должен пропускать наших поставщиков, поэтому его фильтры работают иначе. И как видите, этот их бравурный марш… он просачивается.

Я прислушался. И правда. Теперь, когда я знал, что это, то мог различить отвратительную, жизнерадостную мелодию духовых инструментов, которая тонкой, вибрирующей нитью проникала в мой идеальный мир. Это было невыносимо. Мой покой, моя гармония были нарушены самым вульгарным и примитивным способом.

«Какая ирония, Ваше Темнейшество, — прозвенел рядом со мной голос феи. — Ваша многомерная крепость, способная отражать псионические атаки и скрываться от реальности, оказалась уязвима для тромбона. Возможно, стоит внести коррективы в защитные протоколы?»

Мое терпение лопнуло. Я не мог это игнорировать. Этот звук был как капля воды, падающая на лоб. Рано или поздно она сведет с ума.

Когда я подошел к воротам, они вовсю играли какой-то бравурный, отвратительный марш. Мэр, полный, потный мужчина бросился ко мне, едва Глеб открыл калитку.

— Господин Воронов! Глава рода! Наш благодетель! — затараторил он, пытаясь пожать мне руку.

Я оставил свою руку в кармане.

— От лица всех жителей нашего процветающего города, я пришел лично пригласить вас стать главным почетным гостем на нашем ежегодном празднике, Дне Города! — провозгласил он. — Весь город считает вас своим спасителем! Ваше присутствие — огромная честь для нас!

Я смотрел на него. На его потное лицо, на его подобострастную улыбку, на этот идиотский оркестр и все мое существо кричало одно слово: «Нет». Праздник. Толпа. Шум. Речи. Все то, что я ненавидел.

Я уже открыл рот, чтобы послать его туда, где не светит ни одно солнце, когда в моем коммуникаторе раздался встревоженный голос Алины, а следом и Лебедев позвонил.

— Господин, не отказывайтесь, — быстро проговорила Алина.

— Это критически важно, — подтвердил Лебедев. — Вся наша экономическая модель, вся лояльность этого региона держится на вашем образе «благодетеля». Публичный отказ будет воспринят как плевок в лицо простому народу. Это может подорвать все, что мы построили. Кланы только этого и ждут.

Я замер. Черт возьми, а ведь они действительно правы. Их лояльность была щитом, который защищал меня от дурацкой возни этого мирка и этот щит требовал периодической смазки в виде таких вот публичных ритуалов.

Я с трудом подавил рвущийся наружу вздох вселенской усталости.

— Хорошо, — произнес я, и улыбка на лице мэра стала такой широкой, что, казалось, рожа вот-вот треснет.