Через час библиотека поместья Вороновых превратилась в импровизированное ателье. Сам маэстро Анри и трое его лучших подмастерьев с помощью высокоточных сканеров и магических лекал снимали с меня мерки. Еще через два часа лихорадочной, гениальной работы, костюм был готов.

Ровно через четыре часа после отданного приказа я спускался по главной лестнице поместья. На мне сидел идеальный, сшитый словно на божество, черный костюм.

Себастьян превзошел себя. У ворот меня ждал автомобиль — длинный, черный, с хищными, плавными линиями, его двигатель работал так тихо, что его было едва слышно. Это была не серийная модель, а прототип, произведение инженерного искусства, пахнущий свежей кожей и властью.

— «Аурелиус», модель «Призрак», — с гордостью доложил Себастьян, открывая передо мной дверь. — Единственный экземпляр в мире, господин. Они сняли его прямо с выставочного стенда.

Я сел на заднее сиденье.

— Ты поедешь со мной, — бросил я ему.

Он на мгновение замер, а затем молча сел на переднее сиденье рядом с водителем.

Поездка до «Гранд-Отеля» прошла в тишине. Я смотрел на огни ночного города. Наконец-то я мог позволить себе действовать не как беглец, а как тот, кем я и являлся — как хозяин.

Вереница автомобилей, выстроившаяся перед входом в «Гранд-Отель», напоминала выставку самых безвкусных и кричащих достижений местного автопрома. Разноцветные спорткары, ревущие двигателями так, словно страдали несварением. Массивные, бронированные лимузины, сверкающие хромом и позолотой. Возле каждого суетились фотографы и репортеры, ловя в объективы очередного «боярина» или его разодетую спутницу. Шум. Суета. Пафос. Все, что я так презирал.

И в этот поток китча плавно, без единого звука, влился мой автомобиль.

Он был длинным, черным, его корпус, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Никаких опознавательных знаков, никаких кричащих эмблем. Его линии были хищными, но элегантными, а самое главное — он был абсолютно бесшумным. Пока другие машины рычали и фыркали, мой просто… плыл. Двигался с грацией пантеры, а не с ревом раненого бегемота.

Его появление нарушило привычный ритм. Фотографы, нацелившие было объективы, опустили камеры, пытаясь понять, что это за марка. Гости, выходившие из своих ревущих монстров, с недоумением смотрели на этот безмолвный черный призрак. В их мыслях я читал один и тот же вопрос: «Кто это?». Они не могли классифицировать меня. Автомобиль не был похож ни на одну известную им модель. Он слишком отличался от всего, что они могли видеть ранее.

* * *

В это время на балконе, выходящем на главный вход, стояли две дамы, сестры Инесса и Лариса, представительницы одной из знатных, но давно обедневших семей. Для них подобные балы были не развлечением, а работой. Утомительной, унизительной и почти всегда бесплодной охотой на богатого жениха или щедрого покровителя.

Они с ленивой скукой потягивали шампанское и обсуждали прибывающих гостей, которых знали наизусть. Каждый такой вечер был похож на предыдущий. Один и тот же набор лиц, одни и те же предсказуемые ритуалы.

— Смотри, дорогая, это же Соколов-младший, — с усмешкой произнесла Инесса, кивнув на ревущий красный спорткар. — Отец купил ему новую игрушку. Интересно, эту он разобьет за неделю или за две?

— Главное, чтобы не на моей улице, — фыркнула Лариса. — А это кто? Лисицыны? Боже, какой безвкусный цвет. Этот лимузин похож на перезрелый баклажан. Их тщеславие так же безгранично, как и их долги.

Они обе тяжело вздохнули. Год за годом они посещали эти мероприятия, улыбались нужным людям, выслушивали сальные комплименты и глупые шутки, надеясь зацепиться за шанс вернуть своему роду былое величие. Но все было тщетно. Все роли в этом спектакле были давно распределены.