— Интересно, — произнёс Куратор наконец и надолго замолчал

Это было хуже криков, угроз, хуже даже того ледяного «мы списываем вас». Молчание давило на Матвея физически, вжимало в спинку стула, выдавливало из лёгких воздух. Он видел, как Куратор смотрит на него — как смотрят на сломанную вещь, прикидывая, выбросить её сразу или попробовать починить.

Куратор взял телефон со стола и набрал короткий номер.

— Аналитический отдел. Да, я. Проверьте по базе — объект «Котовск», аномальная активность, связанная с животными. Конкретно — чёрный кот. Жду.

Он положил телефон и снова посмотрел на Матвея. Тот старался не дышать, не моргать, не выдавать своего ужаса. Секунды тянулись как часы.

Телефон пискнул. Куратор взглянул на экран, и что-то едва уловимо изменилось в его лице. Это была тень чего-то похожего на интерес.

— Допустим, — произнёс он наконец, откладывая телефон. — Это ценная информация, Матвей. Она спасла вам жизнь.

Матвей судорожно выдохнул, как утопающий, которому бросили верёвку. Руки тряслись, в глазах щипало от выступивших слёз облегчения. Он выжил! Он, чёрт возьми, выжил!

— Я могу помочь достать его! — слова полились сами, захлёбываясь друг другом. — Кота! Я знаю людей в Котовске, у меня остались связи, я могу организовать…

— Нет.

Куратор поднял руку, и Матвей осёкся на полуслове.

— Вы сделаете другое. Вы вернётесь к Воронову.

Матвей моргнул, не понимая.

— Вернусь? Но… он же меня убьёт. После всего, что я…

— Не убьёт, — Куратор откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. — Потому что вы поедете не как враг. Вы поедете как… дипломат.

Он произнёс это слово с лёгкой иронией, но Матвей был слишком взволнован, чтобы заметить.

— Мы не хотим войны с Вороновым. Пока, — Куратор сделал паузу. — Он силён, у него ресурсы, влияние, и эта история с котом… Нам нужно прощупать почву. Понять, с чем мы имеем дело. И вы — идеальный кандидат для этого.

— Я?

— Вы. У вас есть история с Котовском. Вы… как это говорят… заинтересованная сторона. Человек, который потерял всё и теперь хочет начать заново. Это понятная мотивация, Матвей. В неё поверят.

Матвей слушал, и с каждым словом в его груди разгоралось что-то похожее на надежду. Он не просто выжил, ему давали шанс вернуться в игру, снова стать кем-то, снова иметь значение.

— Что я должен сделать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Вы поедете к Воронову как парламентёр. Скажете, что хотите загладить вину. Что готовы сотрудничать, работать на него, делать что угодно, лишь бы искупить прошлые ошибки.

Куратор подался вперёд.

— И вы отвезёте ему дар. Знак добрых намерений и жест примирения от раскаявшегося грешника. Люди любят такие истории, Матвей. Особенно те, кто считает себя победителем.

Матвей кивал, впитывая каждое слово. Это имело смысл и было логично. Воронов победил — он мог позволить себе великодушие. А если Матвей придёт с подарком, с повинной головой, с готовностью служить…

— А потом? — спросил он. — Если… то есть когда он примет меня, что тогда?

Куратор впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти незаметной, и от неё по спине Матвея пробежал холодок, которого он предпочёл не замечать.

— Потом вы сообщите нам, что узнаете. Про кота, про Воронова, про его слабости. Вы станете нашими глазами и ушами, Матвей. И когда придёт время, мы щедро вознаградим вашу преданность.

Он снова откинулся назад.

— Мы даже вернём вам часть замороженных активов и счетов.