Редкое дело – услышать полное обращение от Деханда. Я сделал вид, будто не услышал. Небольшое веселье в дороге – разве я того не заслужил?

– Господин… Лэйн! Да пропусти же ты меня, я его телохра…

– Че-то мне об том не говорили, – будто уловив мое веселье, отозвался Шестерня. – Ты покричи погромчее, того гляди и дождешься…

Я услышал, как Деханд подозрительно примолк. Пришлось обернуться. Дела плохи – у уже невеселой двоицы руки покоились на оружии.

– Деханд? – я остановил коня. Тут же образовался затор. – То-то я думаю, кого не хватает…

– Пустить его, сир? – Шестерня, пусть и не был семи пядей во лбу, но приказам следовал безукоризненно.

– Да.

Лицо Деханда напоминало поседевшую задницу, когда он подвел своего коня к моему.

– Прошу извинить, – неискренне буркнул он. – Еще мгновение назад вы были у меня перед глазами, а затем…

Чем хороша долгая дорога, общее дело – все маски сброшены. Я дернул плечами:

– Я уже стал привыкать к твоему отсутствию. Не заметил, как мы разминулись после завтрака.

Деханд захлопнул рот, недобро оглядел мою свиту – та ответила взаимностью! – и тихо произнес:

– Мне жаль, что я подвел вас.

Брехня от первого до последнего слова. В отсутствие госпожи Деханд был способен исключительно на оправдания. Я не стал принимать его извинения, ехал молча. Деханд на долгое молчание не расщедрился:

– Господин, могу ли я спросить, для чего вы провели головорезов в наш лагерь?

Новобранцы хорошо слышали все, что им требовалось. Я ответил, не пытаясь ничего скрыть:

– Удивительно надежные люди. – Я встретил взгляд Деханда. – Уж теперь я смогу помыться в одиночестве.

Волнение расписало его лицо. Он зачем-то продолжал говорить тише:

– Миледи Коул не из тех, кому можно отказывать…

Мне захотелось выбросить его из войска, оставить на дороге вместе с двумя нахлебниками. Но я повременил.

– Нет в жизни ничего проще, чем отказать кому-либо, Деханд. Если есть пара яиц, конечно.

Шестерня загоготал, и уж насколько я разбирался в людях – сделал это весьма искренне, от всей своей простецкой души. Смех подхватили. Посрамленный Деханд не пытался обелить свое имя, не вступал в споры – теперь молча следовал в самом хвосте с «головорезами».

Так мы углубились в хвойный лес, в скором времени обратившийся в старые осины. Те поредели, и дорога ширилась. Посреди едва езженной колеи мы застали россыпь камней. Бывшая застава, если уж верить Эниму.

– Все выколотили, начисто, – подал голос Обух. – Вона чего осталось – ничего!

И сплюнул. С точностью у Обуха проблем не было: строительный камень, явно завезенный из невольничьих ям, не один год раскалывали на куски поменьше. Так от заставы осталось немного щебня и совсем негодное основание. Мы прошли давнюю границу, и камни хрустели под сапогами войска. Эританией еще не пахло, но в воздухе кружило такое количество гадов, какое редко встретишь у летнего пруда в жару.

– Тьфу, на хер, – размахивал Шестерня перед своим лицом.

– Теперь всегда так будет? – бормотал Дичок, рассматривая, как в пальцах бьется жирная голодная муха.

К нам тотчас прибился сержант. На его лбу, надувшись от крови, тоже сидел гад.

– Ух, зар-раза, – Брегель размазал кляксу над бровями. – Все у них как у нелюдей. Упыри, всякое утопье гуляет…

Шестерня покосился на него и простодушно ляпнул:

– Сказки энто все, ваше сиятельство, или как вас там верно…

Сержант Брегель натер лоб до красноты – крови там уже не осталось.