– Сказками зови, пока сам не увидишь! Все у них как у зверья. Проклятые земли.

– А вы упыря видали, ваше благородье? – вклинился Обух.

Я смотрел по сторонам: из сплошного массива земли тут и там появлялись лужи. Чем дальше мы шли, тем больше густой воздух холодил щеки. Причудилось, что в темной воде что-то шевельнулось на миг и тут же исчезло.

– Упыря ему подавай, – заворчал Брегель. – У них там убивают женщин, насилуют мужчин и грабят детей!

На последних словах голос его возвысился. Обух что-то пробормотал и уставился под ноги.

– Кого-кого насилуют? – заинтересовался Шишак.

Его прервал Шестерня:

– И энто вы все тоже своими глазами повидали, благородье?

Брегель весь залился пунцом. С правого фланга к нам присоседился Рут, удивительно трезвый и злее всякого комара. Взгляд у него был – точно бы искал, чьей крови напиться.

– Вы уж звиняйте, но некоторых женщин я бы и сам того, – сознался Шестерня.

Все подумали о чем-то своем.

– Нет, ну, некоторых можно, – вдруг согласился сержант. – А что до нас с вами… Как вы себе представляете такое поругание? Это же кем надо быть?

– Обух могет, – хохотнул Круп, явно не признающий авторитеты. – Он у нас, считай, что слепой. Ему и девка, и старик – все одно.

– Подойди-ка поближе, да повтори это мне…

– Слепой, говорю, ты был, а теперь вона и глухой.

Я постарался увести коня левее, к краю дороги, подальше от пустой болтовни. Хорошая мишень – наездник, не прикрытый по обе стороны. Я вздохнул и остался при своем.

– А чего сразу поруганье? – не унимался Брегель. – Вы представьте – тут в согласии с любым вздором! Да в этих когортах только и делают, что кувыркаются друг с дружкою. Дурное влияние…

Круп повернулся, оскалился:

– Тогда вы уж тут, сержант, долго не задерживайтесь: вчера приехали воином, а завтра – в девки!

Брегель не успел оскорбиться – в дело вклинился Шестерня.

– Слыхал я, один сотник, Урфес ваш, с когортами ходил.

Повисла гнетущая тишина.

– А я не понимаю, кому до этого какое дело, – осмелел Обух. Мне показалось, что профиль у него вполне себе эританский: вздернутый нос, небольшой подбородок.

– Ты чего, из этих? – нападал Круп.

– Я про когорты толкую, олух…

Шишак повел рукой:

– Вот ежели девок поймают…

– Все тебе девки!

– Камнем за такое по голове надо, камнем! – распалился сержант. – Попробуй-ка провернуть в нашем краю, мигом в землю пойдешь, сволота… Вот она – сила королевского закона!

Обух с Шишаком перестали браниться, повернулись к сержанту. По широкой луже у изгнившей осины прошла рябь.

– Так меня в тесальщики и отправили, – помрачнел Круп, – говорят, кто-то увидал, что я чего стащил. Краденое, говаривают, так нигде и не нашли. А толку? Увели меня за ворота, а там проси не проси…

Шестерня покивал:

– Никому дела нет.

– Кто увидал? – не понял Брегель. – С кем?..

– Да не с кем, а якобы крал я чего, за пазуху припрятал! Как проверить, я вот о чем толкую?

В войске то и дело вздрагивали, слышались шлепки – гадов становилось все больше, хоть казалось, что больше уже не бывает.

– Ничему-то вы не учены, – Брегель развел плечи. – Плохой человек докладывать не станет!

Обух возразил:

– Стукачи-то всем хороши, как ни погляди…

Тропа сделалась уже, и меня потеснили с двух сторон.