Всю дорогу барон Стратула и его жена молчали. Иванна, уловив напряжение между родителями, сначала пыталась их растормошить и помирить, но вскоре выдохлась: нет ничего глупее, чем быть шутом в мрачной компании.

В Тырговиште Иванна то и дело высовывалась в окно кареты, цепко улавливая все, что происходило на улицах столицы.

— Никто не смеется, — сказала она, наконец. — И никто не улыбается. Как странно… Интересно, здесь все злые?

— Да, с князем не посмеешься, — нехотя ответил Рацван. — Он тяжелый человек. Но не вини его, дочка. Князю тяжело пришлось: воевать с турками, не калачи печь. Для него самое главное — мир и порядок в государстве. Когда уж там смеяться?

— Из-за него думаю, что все валашцы — это людоеды или лесные разбойники, — запальчиво ответила Иванны.

Рацван испуганно зажал дочери рот:

— Никогда не смей об этом говорить вслух. Если мы и возьмем тебя на пир, то сиди и молчи, как подобает благонравной девице. Дракула не посмотрит, что мы его родня, мигом велит казнить.

— Неужели это правда, матушка?

Аргента невесело усмехнулась.

— Ты что, не веришь отцу? Про князя разное рассказывают. Где правда, где ложь, не сразу поймешь. Помнишь того торговца? — обратилась она к мужу. — С большим кошелем на животе?

— Да, он из Флоренции, кажется. Столько товаров вез, что покой потерял — боялся, что украдут. А когда в дороге рассказали про то, какие люди живут в Валахии, перепугался до смерти. Как только прибыл в Тырговиште, сразу же пошел к Дракуле с богатым даром и сказал ему: «Твое величество, судьба принудила меня проехать через страну, над которой ты властвуешь, со всем моим добром, добытым мной много летними торговыми делами в восточных странах. Твоя страна христианская. И чтобы не говорили на Западе, куда я теперь направляюсь, что христианина ограбили христиане, после того, как он уцелел от ятагана язычников, то я, преклоняя колени, прошу твое величество в милости виться надо мной и дать мне несколько слуг для охраны, пока я не уеду».

Аргента тихо рассмеялась под цокот копыт:

— Дракула горяч, как огонь, своим гневом мог и обжечь.

— Но он этого не сделал, — с невольным восхищением ответил Рацван. — А лишь нахмурил свои лохматые брови и сказал: «Держи твой дар, христианин. Я приказываю тебе отнести свое добро на любой пустырь, на любую улицу, на любой перекресток, который покажется тебе глуше и незаметнее, и там его оставить до утра без охраны, без присмотра. И если у тебя случится убыток, я — ответчик». То-то. Не до шуток торговцу стало. Приказ Дракулы на то и приказ, чтобы быть выполненным. Ибо в гневе ему удержу нет. Флорентиец так и застыл от страха. Но что делать? Пошел купец на дальний пустырь и положил кошель на самом видном месте, когда возвращался, по дороге встретились косматые мужики, по виду — самые настоящие разбойники. Спасибо господу, что не убили. Всю ночь торговец не спал из-за забот и волнения. Пришел в себя только на следующий день, когда нашел свое добро нетронутым. Смотрел он на него, и не верилось ему. Пошел он к Дракуле и сказал, что все добро он нашел в целости и похвалил наше княжество, говоря, что такого он не видел ни в одной из стран, через которые проехал, хотя и путешествует с молодости. «Сколько стоит подарок, что ты мне привез?» — спросил князь. Торговец колебался и тянул с ответом. Дракула настаивал. Узнав цену, он заплатил сполна и сказал: «Рассказывай везде, куда ты поедешь, что видел в моей стране». Такой вот у нас князь, дочка.

Иванна упрямо мотнула головой:

— Ты сам не веришь, только притворяешься. Про купцов много историй сказывают. На кухне у нас кухарка говорила, что прибыл в Тырговиште еще один купец.