— Хорошо, а что, если и вправду Ник?

— Могу я полюбопытствовать, что у тебя с ним происходит?

— Ничего у нас не происходит! Но, мама, он и вправду замечательный человек. Ты сама отметила его обаяние.

— Я отметила бойкость его языка. Я не поверила и половине из того, что он мне наплел. Надеюсь, и ты станешь более трезво относиться к его словам.

— Но он так убежден в том, что чувствует! Я никогда еще не встречала человека, который был бы так полон жизни, как он!

— Действительно, он полон, только не жизни, а лести. Не собираюсь указывать тебе, что ты должна или не должна делать. Если надумала остаться на лето дома — твое дело. Но помни: Ник Флеминг — еврей. И если уж кого и стоит подозревать в корысти, так именно его! Не будь же настолько слепа, чтобы не видеть, что он положил глаз на деньги твоего отца!

Диана резко швырнула свою салфетку на стол и поднялась.

— Мама! Когда-нибудь ты меня доведешь! — Она повернулась и выбежала из комнаты.

— Арабелла, — подал голос Альфред. — Ты несправедлива. Ник — один из лучших молодых людей, которые мне когда-либо встречались.

— Уж не хочешь ли ты заполучить его в зятья?! — выпалила она.

— Хочу, — холодно ответил Альфред.

Не в силах поверить услышанному, Арабелла только покачала головой.

Ник полюбил со всей страстью наполовину русской души, которая превратилась было в лед в течение всех лет ограничений, насаждавшихся в его сознании усилиями многочисленных англофилов из числа учителей и профессоров лучших учебных заведений, куда отдавала его Эдит Флеминг. Да, из него сделали образованного человека и привили ему манеры, которые только усилили его природное обаяние. Но теперь он полюбил, полюбил впервые в жизни, и все остальное казалось ему банальным. Диана полностью захватила его, без нее жизнь выглядела серой. Он даже потерял интерес к деланию денег, а для такого честолюбивого молодого человека, каким был Ник, это был серьезный симптом.

Они стали проводить вместе все вечера. Поначалу Диана ходила на свидания во многом только для того, чтобы позлить этим мать. Но к концу первой же недели, испытывая почти головокружительный восторг, она поняла, что дело тут совсем не в матери. Просто она влюбилась в Ника точно так же, как и он в нее.

Приступая к покорению Дианы, Ник решил не особенно торопиться в смысле интимных отношений, ибо догадывался, что Диана девственна. Однако на третьем свидании, когда он впервые поцеловал ее, то был несказанно изумлен тем, с какой пылкостью она ответила на поцелуй. Очевидно было, что за фасадом холодности полыхал столь же сильный пожар любви, как и у Ника.

Свой первый выходной день они провели, гуляя босиком по берегу пролива.

— Завтра мама уезжает на «Виноградник Марты», — сказала она, — и я с ней не собираюсь.

— Если бы ты уехала, я последовал бы за тобой, — ответил он.

— Верю.

— Твоя мама бесится из-за меня?

— Она думает, что тебе нужны наши деньги, — вырвалось у Дианы. «Спокойно», — приказала она себе, а вслух небрежно спросила: — Это правда?

— Прежде чем я познакомился с тобой, я, не скрою, подумывал над тем, как неплохо было бы захомутать дочку босса. На моем месте любой думал бы так же, если не лицемер. Но теперь, когда я узнал тебя, мне абсолютно все равно, какие за тобой стоят деньги, миллионы или монетка в пять центов.

Она остановилась, обхватила его шею руками и поцеловала.

— Я надеялась именно на такие слова! — воскликнула она радостно. — О, Ник, ты был прав: любовь — самая важная вещь на земле! Ты научил меня этому, и за это я люблю тебя!

Она впервые произнесла вслух то слово, и оно прозвучало очень нежно.