— А вы?

— У нас — наём на работу. Правда, на достаточно тяжёлую и сложную, но очень важную и уникальную, такую вам больше нигде не предложат! От серых будней вы точно убежите.

— Но работа — опасная, так?

Гость кивнул:

— Тут вы правы, — И видя, что Быков открывает рот, добавил: — Да, на наших Работах можно и погибнуть, но вероятность этого не выше, чем, допустим, у нефтяника на нефтяной платформе в Северном море или у строителя на крупной стройке, где всегда может сверху сорваться поддон с кирпичами.

— Значит, та картинка…

— Нет, жить вы будете именно там, содержание отличное, ни в чём нужды нет. Хорошее денежное вознаграждение тем, кто решит прервать контракт в любой момент.

— Что значит — "решит прервать контракт в любой момент"? А те, кто просто выработает срок?

Виктор Францевич улыбнулся:

— Так ведь договор бессрочный — вы что, не обратили на это внимания? Прерывается он только либо при не прохождении второго этапа отбора — это первые пять дней на месте дислокации, — либо по вашему желанию в любой день и час. Во всех остальных случаях вы можете работать и жить там до конца дней своих.

Быков замолчал, всматриваясь в лицо таинственного нанимателя. Вполне обычное, приятное и открытое лицо, светло-серые глаза не бегают, смотрят прямо — в общем, вызывает доверие…. Может, специально так подбирали, чтобы легко людей охмурять?

Казалось диким вот так всё бросить: насиженную квартиру, относительно нормальную работу — и рвануть чёрт знает, куда. И, тем не менее, Быков вдруг ясно себе представил, что его ждёт по жизни, если он сейчас откажется: самое большее, возможно, повышение до управляющего салоном в Пролетарском районе. Ну или занятия поиском другой, более «интересной» работы. Это право у него есть, вот только чего он хочет конкретно от жизни, он и сам не знает точно.

Хочет зарабатывать "хорошие деньги" (опять же, что значит — хорошие?) Хочет… Да чёрт его знает, чего он хочет. Одно можно сказать определённо: дело даже не в размерах заработков — не хочется прожить жизнь по схеме "работа, улица, фонарь, аптека…", но как прожить её иначе, не ясно. Наверное, хотел бы быть полезным своей стране — вот только, опять же, как это сделать? Ну не в депутаты же идти, если действительно хочешь быть полезным!

Ладно, отрешимся от слишком высоких материй и демагогии (хотя и жаль, что приходится признавать «демагогией» рассуждение о желании принести пользу Родине) — он хочет некую высокооплачиваемую работу. Так, чтобы не заботиться о быте — о подтекающем унитазе, отклеивающихся обоях, и так далее, и тому подобное. Он хочет заниматься чем-то интересным и уникальным. Так ведь, если верить этому Виктору Францевичу, ему такую работу и предлагают. А если ещё обещаемая компенсация не обман, то он вообще ничего не теряет. Нечто подобное, как в мебельном салоне, он за пару месяцев точно найдёт.

Понимая, что предложение пахнет авантюрой со всех углов зрения здравого смысла, Александру вдруг ужасно захотелось не топать через пару часов в магазин и не встречать подозрительный груз. А захотелось послать босса подальше и оказаться на берегу этого замечательного озера рядом с зелёными деревьями и дорогой, изогнувшейся, словно довольно потягивающаяся кошка.

Правда, похоже, что эта работа где-то заграницей, а насчёт работ за границей ходит много разных тёмных слухов, но… Вроде, не выглядит это как предложение ехать на стройку в Португалии. Тем более что не видел он, чтобы у контор, которые засылают дешёвых российских рабов в загранку, были такие сайты, и методика там явно не та — там ещё и деньги вперёд сдирают с доверчивых безработных каменщиков и прочих разных штукатуров…

— Судя по картинке, место работы за границей? — деловито спросил он Виктора Францевича, кивая на выключенный компьютер.