Пошивалов, заметив, что за ним наблюдают, уже спиной ощущал этот взгляд — свойство, не раз выручавшее и в горах Кандагара, и на родном (родном ли ныне?!) Кавказе.

На третий вечер таких разглядываний незнакомец подсел к Фёдору за стойку. Пошивалов и бровью не повёл, но внутренне подобрался: никаких разговоров с вероятным бывшим коллегой он вести не желал. Краем глаза Фёдор видел, что мужчина, вертя стакан, смотрит на него.

"Да пошёл ты!.." — с раздражением подумал Пошивалов. — "Сейчас допью — и отвалю, на сегодня хватит".

Он проглотил последний глоток, раздавив зубами остаток льдинки, и уже начал вставать, когда незнакомец подал, наконец, голос.

— Фёдор Сергеевич, мог бы я просить Вас уделить мне сегодняшний вечер?

Пошивалов задержался, удивлённый: манера разговора оказалась совершенно иной, чем та, какую он ожидал. Так мог общаться не бывший коллега по «горячим» точкам, а, например, деятель культуры.

"Имя моё знает, это не с проста, — подумал Пошивалов. — Может, режиссер какой-нибудь? Хочет пригласить сниматься?…"

Сил и желания сниматься в кино он не чувствовал. Когда-то раньше, наверное, получи подобное приглашение, был бы даже рад, а теперь нет: играть роли бравых вояк, которые давным-давно сыграны и переиграны в жизни, казалось смешным и ненатуральным.

Правда, таким же манером ещё мог разговаривать сотрудник ФСБ или подобной службы. Эти типы Пошивалову были не интересны в принципе, и поэтому он всё-таки слез с табурета.

— Думаете, в этом есть смысл? — Фёдор постарался вложить в интонацию максимум сарказма.

Незнакомец не обиделся и улыбнулся чуть грустно:

— Думаю, есть. Более того: уверен, что вам это поможет избавиться от душевной боли.

Видя, что Фёдор изменился в лице, человек поспешно добавил:

— Простите, ради бога. Но то, что поможет как-то её сгладить, это точно.

Пошивалов сдержался и ответил негромко:

— Кто вы такой?! Что вы знаете о моей душевной боли?! Каким образом вы сможете помочь мне её сгладить? Вы кто — исповедник, мать Тереза, господь Бог? И с какой стати вы хотите мне помочь?

— Разумеется, я хочу вам помочь не из альтруистических соображений. Мы заинтересованы в привлечении таких людей, как вы. Хотя будет неверно, если я скажу, что организация, которую я представляю, преследует исключительно финансовые интересы или нечто подобное. …

— Кто такие «мы» — мафия, что ли? — вырвалось у Фёдора.

Незнакомец мягко улыбнулся:

— Да ну что вы! Мы посильнее. И, самое главное, мы совершенно тайная организация, в отличие от мафии, которая ныне практически не скрывается.

— Тайная?… Если так, то мне с вами тем более не по дороге.

Фёдор, не оборачиваясь, решительно двинулся в направлении гардероба, дёрнул с вешалки куртку и вывалился в промозглый октябрьский вечер. На высоком крыльце паба он выругался в полголоса, достал сигарету и, прикурив, плюнул плотной струёй дыма во влажный воздух.

И тут вдруг поймал себя на мысли: а чего же он не уходит?

"Я что, жалею, что не продолжил разговор?"

И вынужден был сам себе признаться: да, сожалеет об упрямой решимости отказывать всем и вся. Ведь он уже почувствовал звериной интуицией военного разведчика, что подсевший к нему незнакомец не мафиози и очень мало вероятно, что сотрудник ФСБ. Но кто он тогда?! "Мы посильнее…" Какое-то сверхсекретное президентское подразделение?

Слухи о создании подобных структур упорно бродили — как в народе, так и среди профессионалов, но Фёдор понимал, что это не более чем утопические желания.